Сара Фейрвуд – Солнцелуние (страница 21)

Она встала у меня за спиной, так близко, что я почти чувствовала ее дыхание.

– Устала от чего? От того, что Кассиус решил провести с тобой время наедине? – Ее тон был язвительным, но сквозь него прорывалась неприкрытая боль. Она, наверное, представляла себе нечто совершенно иное, нежели то холодное, почти клиническое «исследование», которое я пережила. И я не хотела разубеждать ее, не хотела делиться этим странным, унизительным опытом. Пусть думает о ревности, это понятнее и безопаснее, чем объяснить, как тебя могут «триггернуть» до грани прорыва магии, а потом бросить, как сломанный механизм.

Я повернулась к ней, стараясь держать лицо. Мои пальцы дрожали, пока я стягивала с себя толстовку.

– Мы работали над старинным заклинанием, – соврала я, выбирая что-то максимально скучное и правдоподобное для академии. – Оно требует много концентрации. Ничего интересного.

Сабрина прищурилась. Ее взгляд пробежался по моей шее, по линии челюсти. Я почувствовала, как напрягается каждый нерв в этом месте, ожидая, что она увидит то, чего не должно было быть видно. Или почувствует. Ведь магия, даже заблокированная, оставляла следы. И его прикосновения, его «триггер»… они могли оставить невидимые метки, которые могла бы распознать другая ведьма.

– Странное у тебя заклинание, – прошептала она, в ее голосе появилась новая нотка, холодная, пронизывающая. – Тебя трясет. И ты совсем бледная… – она запнулась, словно подбирая слова, а ее зрачки сузились, вглядываясь в мою кожу, – … и что это у тебя на шее?

Меня пронзило. Электрическим разрядом. Сердце рухнуло куда-то в живот. Я коснулась пальцами того места, где были его губы, где я чувствовала жжение еще несколько минут назад, где, как я боялась, остался след.

– Это засос? – прищурилась она, в ее глазах вспыхнуло что-то, что я сначала приняла за удивление, а потом поняла, что это… ревность? Нет, что-то более расчетливое и опасное.

Паника захлестнула меня. Я быстро сбросила толстовку, обнажая плечи и шею, и поспешно потянулась за чистой футболкой, которая лежала на стуле. Жест был резкий, неуклюжий.

Мне отчаянно хотелось стереть с себя ощущение его прикосновений, его присутствия, этого горького пепла неудачи. Мне нужно было принять душ, умыться, смыть с себя все, что произошло – не только видимое или магическое, но и чувство этого.

– Я не знаю, о чем ты говоришь, Сабрина, – сказала я, голос звучал непривычно резко даже для меня. – А теперь, если ты не против, я хочу переодеться. У меня многовато впечатлений на сегодня.

Я не стала смотреть на нее, пока переодевалась, чувствуя ее пристальный взгляд. Я знала, что она не верит мне. И я чувствовала, как, между нами, в узком пространстве комнаты, растет и набухает эта необъяснимая, опасная тайна. Тайна Кассиуса, моей неудавшейся магии, и того, что произошло между нами в саду.

Я схватила полотенце и рванула к ванной комнате, не дожидаясь ответа. Чувствовала ее взгляд на спине до самой двери. Закрыла ее на защелку слишком громко.

Включила воду – горячую, почти обжигающую. Встала под струи, чувствуя, как они смывают пот и дрожь, но не ощущение. Не пепел. Не его прикосновения.

Я знала, что Сабрина все еще сидит там, за дверью. Она не уйдет. Она будет ждать. Я понимала, что принять душ недостаточно. Смыть с себя все, что произошло… так просто это не закончится. Особенно, когда Сабрина уже увидела. И поняла. С ее холодным, острым взглядом, который теперь наверняка знал.

Я склонила голову под воду, пытаясь заглушить шум собственных мыслей и стук сердца. Не было страшно. Просто очень, очень одиноко. И очень, очень тревожно. Потому что теперь секрет был не только моим. И это меняло все.

Теплая вода перестала литься, и я вышла из кабинки, чувствуя, как кожа реагирует на смену температуры – от обжигающего жара к прохладе ванной комнаты. Вытерлась быстро, насухо, словно пытаясь стереть не только влагу, но и сам факт последних минут. Открыла дверь ванной и шагнула в комнату.

Пусто.

Ее кровать была аккуратно заправлена, будто никто не сидел на ней всего десять минут назад, прожигая меня ревнивым взглядом. Стул, на который я бросила свою форму, стоял ровно там, где я его оставила. В воздухе не чувствовалось ее присутствия – той легкой, сладковатой нотки ее любимых благовоний, которая всегда витала вокруг нее. Тишина. Не та тишина, что приходит с усталостью ночи, а плотная, давящая тишина отсутствия.

Сабрины не было.

Это было хуже, чем если бы она сидела там, скрестив руки на груди, и ждала объяснений. Ее исчезновение означало, что она действовала. Но что? И где? Сердце, которое только что начало замедлять свой бег под душем, снова забилось быстрее, посылая толчки крови в виски. Она ушла к Кассиусу? Вряд ли, он бы просто выставил ее. К кому-то из наставников? Рассказать о моем странном поведении? О засосе на шее? Или… она пошла расследовать? Искать ответы?

Я быстро надела чистую форму – плотный темно-серый свитер академии, плиссированную юбку и чулки. Каждый слой одежды казался хрупкой броней против невидимой угрозы. Пальцы непроизвольно коснулись шеи под высоким воротником свитера. Ничего. Ни боли, ни припухлости. Только то фантомное покалывание, словно тысячи невидимых игл танцевали под кожей точно в том месте, где я чувствовала его губы. Губы, которые, как он сказал, были лишь «проводником». Проводником для чего? Для «триггера», который должен был высвободить заблокированную магию. А вместо этого оставил лишь это… ощущение. Это клеймо невидимой неудачи.

Я подошла к окну, раздвинула тяжелые бархатные шторы и посмотрела на кампус. Стояла у окна, вглядываясь в тени старого сада, где всего несколько часов назад все это произошло. Тени казались глубже, мрачнее, скрывая в себе нечто большее, чем просто деревья и кусты. Я отошла от окна, оставив тени сада наедине с их собственными секретами, и направилась к двери. Коридор, залитый мягким, неестественным светом магических сфер, казался длиннее обычного. Стены, выложенные старым, холодным камнем, хранили шепот столетий. Каждый шаг отдавался гулким эхом, словно академия сама прислушивалась к моим мыслям, к биению сердца, которое я отчаянно пыталась усмирить.

Эхо шагов преследовало меня до самого конца коридора, где начинался пролет лестницы вниз. Это был самый старый, винтовой участок, ступени которого стерлись от веков использования, а в воздухе висел запах пыли и чего-то еще – древнего, неразгаданного. Скрипнула одна из ступеней под моей ногой, и я замерла, вслушиваясь. Ничего, только далекий гул жизни академии.

Я начала спускаться, держась за холодные перила. Ступень за ступенью. Мысли все еще крутились вокруг Кассиуса, молчания Сабрины. Было слишком много неопределенности, слишком много вопросов без ответов. Возможно, в столовой мне удастся отвлечься. Найти кого-нибудь, кто не смотрит на меня с осуждением или странным любопытством.

Я спускалась, глядя себе под ноги, на щербинки и трещины ступеней, пока не вписалась в большую стену. Инстинктивно выставила ладони вперед, упираясь в теплую, плотную ткань, а под ней – в чью-то грудь. Запах – темный, пряный, с едва уловимой ноткой дикого граната, – мгновенно ударил в голову.

Подняла глаза. Кассиус. Ну, конечно же, он. Из пяти сотен студентов, толпящихся где-то внизу, в залах и библиотеках, именно в него мне нужно было врезаться на этой заброшенной лестнице, где почти никто не ходит. Время, кажется, остановилось. Наши лица оказались в опасной близости. Его глаза – цвета ночного грозового неба перед штормом, полные какой-то первобытной, необузданной силы, – замерли на моих. В них не было ни удивления, ни раздражения, только пристальное, изучающее внимание, от которого по телу пробежала дрожь, совершенно чуждая страху. Скорее, это было похоже на реакцию слабого магнита на сильный.

Грудь под ладонями была твердой, как… как древний камень из стен этой академии. Ни тепла, ни отклика. Только чистое препятствие. Мои пальцы чувствовали тонкую ткань его жакета, прохладную даже сквозь нее. Он стоял абсолютно неподвижно, словно статуя, внезапно выросшая посреди лестницы.

Я не отдернула рук. Ощущение его плотного, неподвижного тела под моими ладонями было странно ошеломляющим. Запах – не пыль и магическая затхлость древней лестницы, а его собственный: чистый, холодный, неуловимый, как запах первого снега на скалах.

Он первый нарушил молчание. Его голос был низким, ровным, без малейшей интонации, но каждая буква впивалась, как острый ледяной осколок.

– Аномалия.

Это его любимое обращение ко мне. Не по имени. Никогда по имени. Только «Аномалия». Я почувствовала легкое жжение в кончиках пальцев там, где они касались его груди. Или это было мое воображение?

Я усмехнулась, не отступая. Наоборот, слегка надавила ладонями, чувствуя, как напрягаются его мышцы под кожей.

– Вот так сразу? Ни «извини», ни «добрый вечер»? Спешишь куда-то, Ледышка? – Я использовала его же оружие – прозвище, которое должно было задеть.

Его глаза сузились на едва заметный миллиметр. Это была целая буря эмоций по его меркам.

– Для Аномалий правила этикета не писаны, – все тем же ровным тоном. – Или у тебя уже была возможность изучить их за пределами своей… особенности?