Сара Фейрвуд – Солнцелуние (страница 10)

– Эй, о чем ты все время думаешь? – спросила Сабрина, вырывая меня из потоков вечных дум.

На ее пальцах, лежащих на книге, мерцал едва уловимый ореол голубоватого света. Признак даже самой слабой, но присутствующей магии. Я не сразу ее услышала. Я не сразу поняла, что закончился урок, что студенты шумно собирают свитки и сумки, что мы стоим в шумном коридоре, куда уже хлынула толпа из соседних аудиторий, и что направляемся в столовую. Я была поглощена в себя, в свою внутреннюю пустоту, которая казалась куда более реальной, чем окружающий мир шума и света. И не сразу пришла в себя.

Мы двинулись к столовой, шум коридора снова окружил нас, но для меня он оставался далеким гулом. Я шла, словно сквозь туман, мои ноги механически отмеряли шаги, пока сознание билось в замкнутой клетке собственных страхов и вопросов. Сабрина говорила о чем-то обычном – о новом задании, о странном преподавателе, но ее слова едва достигали меня. Воздух вокруг казался плотным, тяжелым, пропитанным чужой, непонятной мне силой.

– Сабрина, – твердо позвала я, останавливаясь. Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, и на удивление резко.

– Что? – не понимающе уставилась она, ее голубоватый нимб вокруг пальцев на мгновение поблек.

– У меня ничего нет, – ответила я, глядя на мертвый, бледный знак на своей коже, написанный на уроке. – Я не чувствую силу, я не могу даже активировать эту странную руну на ладони, – я указала на свою ладонь, на которой был все еще этот символ, холодный и безжизненный, словно нарисованный пеплом. – У меня нет магии.

Слова сорвались с губ как-то слишком громко, выплеснувшись в шумный коридор. Эхо прокатилось по каменным сводам, и вдруг… все в коридоре сразу умолкли. Сотни глаз устремились на меня. Глаза студентов, в которых плескалась магия разных оттенков – от изумрудного до багрового. Их взгляды были смесью недоумения, любопытства и… чего-то еще. Чего-то резкого, отталкивающего. Словно я призналась в каком-то непристойном преступлении. Я стушевалась. В одну секунду плечи опустились, а горячая волна стыда и страха захлестнула меня. Я неловко опустила руку, пытаясь скрыть руну, которая теперь казалась обвинительным приговором. Подхватив Сабрину под руку, я ускорила темп, почти побежала, проталкиваясь сквозь толпу, которая все еще не полностью оправилась от моего заявления.

– Может тебе поговорить с директором академии? – спросила Сабрина шепотом, когда мы уже почти достигли дверей столовой. Ее голос был напряженным, она явно тоже почувствовала тяжесть взглядов.

– И что он сделает? – я попыталась вдохнуть, но воздух казался вязким. – Скажет «ой мы допустили ошибку, в тебе магии нет, надо сжечь на главной площади, чтобы очистить репутацию академии»? – передразнила с сарказмом я, хотя в моем голосе не было и тени веселья, лишь горькая, отчаянная ирония. И жуткое ощущение, что идея сожжения не так уж и нереальна в этом месте.

– Ну… не знаю, – Сабрина явно не знала, как реагировать на мой мрачный юмор, – тогда спроси у его сына, – сказала девушка, поправляя лямку сумки. – Он студент, но правая рука директора Моррисона. Говорят, он невероятно сильный, все знает о магии, о древних артефактах… И он может… помочь.

Ее слова прозвучали как последняя соломинка. Сын директора? Человек, который, скорее всего, купается в магии с рождения, поймет ли он того, у кого ее нет? Вряд ли. Но сама мысль о том, что есть кто-то, кто может знать, была какой-то крохотной искрой в моей внутренней темноте.

– Что за сын? – спросила я, пытаясь представить этого всезнающего магического принца.

Мы как раз вошли в столовую. Огромный зал, гудящий от голосов и запахов еды, залитый светом витражных окон. Студенты сидели за длинными столами, в воздухе витали искры шуточных заклинаний, звякала посуда. Хаос и жизнь. Жизнь, в которой я чувствовала себя чужой.

Сабрина указала пальцем на дальний угол, на возвышении. Там, за отдельным столом, который явно предназначался для избранных или особо важных персон, сидел, я так понимаю, сын директора. Он был окружен группой студентов, выделяющихся даже в этой кишащей силой толпе. Он с кем-то болтал, его жесты были легкими, уверенными. Но тут словно почувствовав, что смотрят на него, его взгляд метнулся по залу. Пробежался по столам, по лицам… и остановился. Прямо на нас. На мне.

Его глаза были темными, глубокими, в них не было ни капли того праздного любопытства или недоумения, которое я видела у большинства. В них было что-то острое, оценивающее. Хищное? На секунду мне показалось, что я не просто чувствую его взгляд, а физически ощущаю, как он проникает сквозь меня, исследуя мою внутреннюю пустоту.

Я перехватила руку Сабрины, которая все еще указывала, и опустила ее вниз. Резко, почти испуганно развернулась, спиной к возвышению, к этому взгляду, который, казалось, уже нашел свою мишень. Сердце заколотилось где-то в горле.

Он видел меня. И кажется, он понял. Или, что еще хуже, заметил.

Сердце бешено колотилось в ребрах. Не от страха в привычном понимании – страх был постоянным фоном моей жизни здесь, как тяжелое одеяло, которое никогда не снимаешь. Это был скорее адреналиновый всплеск, реакция хищной птицы на движение внизу, только хищником была не я. Я была добычей, которая только что попалась на глаза слишком внимательному существу.

– Что случилось? Почему так резко? – Голос Сабрины был удивленным, немного резким, но в нем не было паники.

Я перевела дыхание, пытаясь унять дрожь в руках.

– Это… это он, – выдохнула я, даже для себя не до конца понимая, что именно меня напугало. Его взгляд? То, как мгновенно он обернулся, будто ждал, что на него посмотрят с определенной стороны? Или просто то, что он был тем, кто был там, на возвышении, над всеми остальными, и его глаза нашли меня без труда в толпе?

– Это его сын? Ни за что! – прошептала я скорее себе, чем Сабрине. Мысль была настолько дикой, настолько нарушающей все негласные правила и установленный порядок этого места, что в нее не хотелось верить. Если он действительно был его сыном… это меняло все. И делало его в сто раз опаснее.

– А что не так? – спросила не понимающе Сабрина, переводя взгляд с меня на помост.

Я пожала плечами, пытаясь придать лицу безразличное выражение.

– Ты посмотри на него, – я рискнула коротко кивнуть в сторону помоста, не глядя туда сама. – Напыщенный аристократ. Холодный и странный, – слова вылетали чуть жестче, чем я планировала. – И вообще. Отвернись тоже. Нечего там глазеть.

Да, пока я стояла к нему спиной, Сабрина стояла к нему лицом и странно поглядывала то на меня, то туда, вперед. Девушка захихикала и повернулась ко мне, опираясь локтями о стол.

– А, по-моему, он ничего, – ответила она, в ее голосе появились легкие мечтательные нотки, свойственные юным ведьмам. – Статный. Брюнет с черными глазами. Опасный, – она вздохнула, будто это было достоинство. – Такие парни легко разбивают сердца.

– Знаешь, – фыркнула я, схватила ее за руку, чтобы наконец усадить за стол. – Мне бы лучше не вылететь отсюда из-за того, что кто-то заметит мою бесполезность, а про разбитые сердца я вообще думать не хочу. У меня нет на это ни времени, ни ресурса.

Мы наконец сели за стол. Сабрина села напротив меня, ее лицо было обращено к помосту. Ей открывался полный обзор на тот стол, за которым сидел Он. Я же предпочла сидеть к нему спиной. Так было спокойнее. Или, по крайней мере, создавалась иллюзия спокойствия. Я взяла салфетку, разглаживая ее, стараясь сосредоточиться на осязаемом, на реальном, а не на призрачной угрозе разоблачения.

– Кассиус Ривендор может и кажется таким холодным, но он на самом деле помогает студентам. Он знает… – начала Сабрина, ее тон стал серьезнее. Она собиралась рассказать мне о его благородстве или мудрости, о том, как он, несмотря на свой статус, доступен и полезен. Но я не могла слушать. Не сейчас.

– Он смотрел на меня, Сабрина, – перебила я, резко поднимая на нее глаза. Ее глаза, такие открытые и полные еще не сломленной веры в магию, встретились с моими, в которых, я знала, плескалась лишь муть тревоги. – Не просто скользнул взглядом. Я знала разницу. Я жила под постоянным взглядом чужих ожиданий и собственной лжи. Он смотрел. И не как на новенькую или на ту, кто отстает. Нет. Это было другое. Гораздо хуже. Как… как будто он уже знал. Знал о том, что у меня… ничего нет.

Я понизила голос, почти до шепота, словно произнесение этого вслух сделало бы правду еще более реальной, еще более невыносимой. Хотя понимала, что в этих стенах, где магия пронизывала все, вероятно, и шепот может разнестись куда угодно.

Тишина повисла между нами, прерываемая только далеким гулом столовой. Этот гул вдруг показался мне неестественно громким, как шум прибоя перед штормом. Сабрина смотрела на меня, ее лицо выражало смесь непонимания и растущей тревоги. Ее мечтательные нотки исчезли без следа, уступив место чему-то более серьезному. Она видела мой неподдельный страх, и это сбивало ее с толку.

– Мне кажется у тебя паранойя, – усмехнулась Сабрина. Ее смех был немного натянутым, попыткой разрядить обстановку, вернув все к норме. К норме, где магия есть у всех. – Если бы у тебя не было бы магии, ты бы здесь не была.