Сара Фейрвуд – Бездна твоих глаз (страница 12)

Когда он увидел меня, его лицо преобразилось. Та самая теплая, искренняя улыбка, которая вчера спасла мой вечер.

Я настроилась на его волну, ожидая, что теперь, зная о его статусе, я услышу в его голове грохот империи или холодные расчеты. Но там по-прежнему была та удивительная, чистая тишина, сквозь которую пробивалась лишь одна ясная мысль:

«Наконец-то. Весь день ждал этого момента. Она выглядит немного уставшей… надеюсь, этот чертов Марк Антуан не слишком нагрузил её с утра».

От этого сочувствия мне стало еще больнее. Он переживал за меня, в то время как я спускалась к нему, сжимая в голове «план захвата».

– Привет, – произнес он, делая шаг навстречу. – Ты как раз вовремя. Я нашел одно место всего в двух кварталах отсюда, там делают фисташковое мороженое, за которое люди готовы продать душу.

– Привет, Энсон, – я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно. – После этого утра в редакции я готова продать душу даже за обычный фруктовый лед.

Он рассмеялся и предложил мне руку.

– Тогда идем. Я обещаю, что ближайшие пятнадцать минут мы не будем произносить слово «работа». Только вкус, солнце и… мы.

Мы пошли по тротуару, и я чувствовала себя последней преступницей. Каждое его случайное прикосновение, каждый добрый взгляд обжигали меня. Марк Антуан наверняка сейчас стоял у окна своего кабинета, прищурившись, и подсчитывал будущую прибыль, глядя на нас.

– Эмел, ты какая-то тихая сегодня, – заметил Энсон, когда мы остановились у маленького кафе с полосатым навесом. – Что-то случилось? Марк был недоволен твоим исчезновением?

В его мыслях мелькнуло беспокойство: «Она напряжена. Слишком сильно сжимает сумочку. Может, мне не стоило приходить без предупреждения? Не хочу быть для нее обузой».

– Нет, что ты, – я заставила себя улыбнуться и посмотреть ему прямо в глаза. – Наоборот. Марк… Марк был очень впечатлен моим вчерашним вечером. Оказывается, ты в этом городе личность довольно известная. Почему ты не сказал, кто ты на самом деле?

Я затаила дыхание, ожидая ответа. Мой дар ловил каждое колебание его настроения. Энсон внезапно замер, и я почувствовала, как тепло, исходившее от него мгновение назад, сменилось ледяным сквозняком. Его плечи напряглись, а улыбка погасла, оставив лишь вежливую, холодную маску.

Я тут же «услышала» его внутренний голос. Тишина, которая мне так нравилась, взорвалась горьким, усталым шумом:

«Опять. Началось. Неужели и она туда же? Неужели всё это вчерашнее – набережная, разговоры, тишина – было просто прелюдией к просьбе о чеке или интервью? Как же я надеялся, что она не знает… что ей просто понравился я, а не мой банковский счет».

– Вот видишь, – тихо произнес он, глядя куда-то поверх моей головы на вывеску кафе. – Стоит произнести мою фамилию, и магия исчезает. Именно поэтому я и не сказал.

Он повернулся ко мне, в его глазах я увидела такую глубокую усталость, что мне захотелось немедленно забрать свои слова обратно.

– Эмел, в Париже сотни людей, которые мечтают пожать мне руку только ради того, чтобы потом выгодно продать это рукопожатие. Для них я не человек. Я – инфоповод, контракт, «шишка», как ты выразилась. Я надеялся, что хотя бы один вечер смогу побыть просто парнем, который помог красивой девушке с платьем.

Его мысли продолжали пульсировать обидой: «Сейчас она начнет. «Энсон, мой босс очень просил…», «Энсон, нам нужно всего одно фото…». И мне придется снова строить стены».

Мне стало невыносимо тошно. Я чувствовала себя предательницей, стоящей перед ним с невидимым списком требований от Марка Антуана. Каждое слово Марка о «сделке» и «билете в высшую лигу» теперь казалось грязным пятном, гораздо более страшным, чем то, что было на моем платье.

– Прости, – я невольно коснулась его руки, пытаясь вернуть ту искру, что была между нами. – Я не хотела, чтобы это звучало… так. Просто в редакции только об этом и говорят.

Энсон тяжело вздохнул, и напряжение в его мыслях чуть спало, но не исчезло совсем.

– Я не виню тебя. Просто… давай договоримся? Здесь, под этим навесом, нет «главы холдинга» и нет «ассистентки». Если ты хочешь общаться со мной из-за того, кто я в газетах – скажи прямо сейчас, и мы разойдемся. Я привык к деловым сделкам, Эмел. Но я не привык, когда ими прикрывают дружбу.

Я смотрела на него и понимала: если я сейчас промолчу о задании Марка, это будет ложь. Но если я скажу правду – я потеряю его навсегда.

«Господи, Марк, что ты со мной делаешь…» – подумала я, ощущая, как внутри всё переворачивается от отвращения к самой себе.

– Я просто хочу съесть это чертово фисташковое мороженое, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – С Энсоном, который вчера вытирал мое платье салфетками. Больше мне ничего не нужно.

Он внимательно посмотрел на меня, изучая мое лицо, словно пытаясь найти там подвох. В его голове пронеслось: «Она говорит правду? Или она просто очень хорошая актриса? Пожалуйста, пусть это будет правда…»

Энсон долго всматривался в мои глаза, словно пытаясь найти в них скрытый QR-код или печать Марка Антуана. Его взгляд постепенно смягчился, и ледяная стена, которую он воздвиг секунду назад, начала подтаивать.

– Хорошо, – выдохнул он, в его голове снова воцарилась та самая благословенная тишина, лишь слегка окрашенная облегчением. – Фисташковое так фисташковое. Но предупреждаю: если ты попытаешься заговорить о бизнесе, я заберу твою порцию себе.

Он зашел в кафе и через минуту вернулся с двумя огромными вафельными рожками. Мы уселись на невысокий каменный парапет в тени каштанов, подальше от входа в редакцию.

– Знаешь, – произнес он, аккуратно слизывая каплю подтаявшего мороженого, – иногда мне кажется, что я живу в стеклянном кубе. Все смотрят, все оценивают, но никто не решается просто постучать и спросить, как дела. Всегда есть какой-то скрытый мотив. «Энсон, посмотри этот проект», «Энсон, приди на этот ужин».

Я слушала его, и каждое слово отзывалось во мне болезненным уколом совести. В его мыслях было такое редкое для его круга спокойствие:

«С ней легко. Даже после того, как она упомянула мою фамилию, она не начала лебезить. Сидит, ест мороженое, и у неё даже капелька на носу… Такая настоящая. Не хочу возвращаться в офис».

– Я не знала, что ты затворник, – честно сказала я, стараясь не думать о Марке, который, возможно, сейчас сходит с ума от любопытства в своем кабинете. – Для меня ты просто парень, который не побоялся Клодин.

– Клодин – это мелочи, – улыбнулся он. – Поверь, акционеры на совете директоров бывают куда страшнее. Но там я знаю правила игры. А здесь… здесь я просто хочу наслаждаться моментом.

Мы сидели и просто ели мороженое, болтая ногами, как подростки, сбежавшие с уроков. Мы обсуждали всё: от того, почему голуби в Париже такие наглые, до того, какой фильм стоит посмотреть, если хочется просто посмеяться.

Мой дар молчал. Точнее, он работал, но не приносил никакой боли. Мысли Энсона были как чистое зеркало – в них не было двойного дна. Он действительно просто наслаждался компанией «ассистентки из пригорода». И это делало мою задачу по его «обработке» еще более невыполнимой.

– Мне пора возвращаться, – с неохотой произнесла я, когда рожок закончился. – Марк Антуан не прощает долгих обедов.

Энсон встал и подал мне руку, помогая подняться с парапета.

– Эмел, – он задержал мою ладонь в своей чуть дольше, чем требовали приличия. – Спасибо. За то, что не стала спрашивать про контракты. Ты даже не представляешь, как это было мне нужно.

«Я должен увидеть её завтра. И послезавтра. Я не могу её упустить», – отчетливо прозвучало в его голове.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова из-за подступившего к горлу чувства вины. Я развернулась и пошла к дверям офиса, чувствуя его взгляд на своей спине. Я знала, что как только я переступлю порог, мне придется лгать. Либо Марку, либо Энсону. И ни один из вариантов не сулил мне ничего, кроме разбитого сердца.

Я вошла в здание редакции, и прохладный воздух кондиционеров тут же смыл остатки солнечного тепла с моей кожи. С каждым шагом к лифту я чувствовала, как на меня снова наваливается этот тяжелый, многоголосый гул чужих мыслей.

Офис жил своей обычной суетливой жизнью, но сегодня всё казалось мне фальшивым. Проходя мимо стола секретаря, я поймала на себе жадные взгляды коллег-мужчин.

«Смотри-ка, вернулась… На губах фисташковое мороженое, а в глазах – Ларуа. Интересно, Марк уже в курсе, что его «пешка» делает успехи?» – пронеслось в голове у одного из редакторов моды.

Я быстро зашла в дамскую комнату, чтобы умыться. В зеркале на меня смотрела девушка с растрепанными волосами и виноватыми глазами. Я стерла следы мороженого и постаралась придать лицу то самое «деловое» выражение, которое так ценил Марк.

– Соберись, Эмел, – прошептала я своему отражению. – Ты просто делаешь свою работу.

Я вернулась на свое рабочее место и погрузилась в рутину. Нужно было разобрать почту, подготовить пресс-релизы и проверить расписание съемок на следующую неделю. Но буквы на экране компьютера то и дело складывались в имя «Энсон».

Через час ко мне подскочила Камилла. Она якобы пришла за уточнениями по графику визажа, но её глаза горели нездоровым блеском.

– Ну?! – прошипела она, наклоняясь к моему уху. – Я видела вас из окна кофейни на первом этаже. Вы выглядели как герои из романтической комедии. Марк Антуан в своем кабинете уже, кажется, дыру в полу протер, ожидая твоего отчета. Он вызывает тебя через пять минут.