Сара Фейрвуд – Бездна твоих глаз (страница 11)

Камилла ворвалась в квартиру как шаровая молния. Сегодня на ней были огромные солнцезащитные очки и безразмерная толстовка, но ее энергия всё равно сбивала с ног.

– Ты жива! – она драматично всплеснула руками, ставя на пол пустой стакан из-под кофе. – Я пришла за своим кейсом с косметикой, но это лишь официальный повод. Эмел, ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

Я пошатнулась и побрела в сторону кухни, надеясь найти хотя бы стакан воды.

– Камилла, еще только… – я взглянула на часы, – десять утра. О чем ты?

– О чем я?! – она последовала за мной, буквально наступая на пятки. – Марк Антуан звонил мне в час ночи! Он был в ярости и одновременно в полном восторге. Сказал, что ты «выполнила задачу», а потом просто испарилась, как Золушка, не оставив даже туфельки. Весь бал гудел о том, куда делась «та таинственная девушка в изумруде».

Она схватила меня за плечи и развернула к себе, ее глаза за стеклами очков горели любопытством.

– И самое главное: мне сказали, что тебя видели уходящей через черный ход с каким-то парнем! Эмел, не молчи, я сейчас умру от нехватки информации!

Я села на стул, пытаясь собрать мысли в кучу. Вспоминая вчерашний вечер, я невольно коснулась губ.

– Камилла, – я потерла виски, пытаясь унять пульсирующую боль в голове. – Никакой интриги нет. Меня облили вином, а этот парень… Энсон… он просто оказался единственным джентльменом в этом серпентарии. Он помог мне оттереть платье и предложил уехать, когда я поняла, что в таком виде на глаза Марку Антуану лучше не показываться.

– «Просто парень по имени Энсон»? – Камилла откинула голову и расхохоталась, присаживаясь на край моего стола. – Ты издеваешься? Ты хоть знаешь, кто он?

Я замерла с чашкой воды в руках.

– Нет. И честно говоря, мне было всё равно. Он не вел себя как «кто-то». Он просто… нормальный. Мы гуляли по набережной, болтали о всякой чепухе.

Я не стала говорить ей о том, что Энсон был единственным мужчиной, чьи мысли не вызывали у меня тошноты. О том, что его внутренний голос был таким же спокойным и глубоким, как и тот, что я слышала вслух. Это было мое маленькое убежище, и я не хотела впускать туда даже лучшую подругу.

– Он нормальный?! – Камилла картинно закатила глаза. – Эмел, ты живешь в танке. Энсон – это…

– Подожди, – перебила я её, увидев, как мой телефон на столе засветился от нового сообщения.

Я взяла трубку. Тот самый неизвестный номер.

«Надеюсь, тыквы в редакции сегодня ведут себя прилично. Хорошего воскресенья, Эмел. Э.»

Я невольно улыбнулась, глядя на экран. Камилла тут же вытянула шею, пытаясь рассмотреть текст.

– О-о-о, – протянула она, и, хотя я не могла слышать её мысли, её лицо было красноречивее любого внутреннего монолога. Камилла сощурилась, в её глазах заплясали чертики. – Эта улыбка… Эмел, ты выглядишь так, будто только что выиграла тендер на пожизненный запас шампанского. Ну же, колись! Что он пишет?

– Ничего особенного, – я попыталась придать лицу максимально безразличное выражение, хотя чувствовала, как кончики ушей начинают гореть. – Просто пожелал хорошего дня.

– «Просто пожелал»! – Камилла всплеснула руками. – Мужчины вроде него не «просто пишут» ассистенткам на следующее утро. Это стратегия, дорогая. Или капитуляция. В любом случае, это победа!

Она наконец подхватила свой тяжеленный кейс с косметикой, но уходить явно не собиралась.

– Слушай, я серьезно. Марк Антуан завтра будет рвать и метать, пытаясь выудить из тебя, как ты узнала про Дюмона, но еще больше его будет бесить то, что ты ускользнула с Энсоном. В этом мире информация – валюта, а ты вчера сорвала банк.

Когда Камилла наконец скрылась за дверью, в квартире воцарилась блаженная тишина. Я подошла к окну. Воскресный Париж жил своей жизнью: внизу по улице гуляли пары, кто-то выгуливал собаку, а из пекарни на углу доносился запах свежих круассанов.

Я снова достала телефон. Сообщение от Энсона всё еще висело на экране.

«Энсон…» – прошептала я. Имя было коротким и звонким. Почему Камилла так странно реагировала на него? Для неё он был кем-то важным, «завидным», а для меня он оставался тем парнем в коридоре, который не побоялся испачкать руки, помогая мне с платьем.

Я быстро набрала ответ:

«В редакции пока тишина, но боюсь, завтра меня ждет допрос с пристрастием. Спасибо за спасение, Энсон. Это было лучшее завершение вечера».

Ответ пришел почти мгновенно, словно он держал телефон в руках, ожидая моего сообщения:

«Если Марк будет слишком сильно давить, просто скажи ему, что ты под защитой. Отдыхай, Эмел. Увидимся раньше, чем ты думаешь».

Я замерла, перечитывая последнюю фразу. «Увидимся раньше, чем ты думаешь». Что это значило?

Весь остаток воскресенья я провела в странном ожидании. Я пыталась читать книгу, но строчки расплывались. Я играла с Люцифером, но мысли постоянно возвращались к Энсону. Я гадала, смогу ли я снова почувствовать ту удивительную тишину в его голове, если мы встретимся завтра. Или при свете дня всё изменится, и он окажется таким же громким и утомительным, как остальные?

Утро понедельника в редакции «Chic & Muse» ощущалось как затишье перед бурей. Едва я успела поставить сумку на стол, как селектор на моем столе прорезал тишину сухим голосом секретаря: «Эмел Роудс, Марк Антуан ждет вас. Немедленно».

Я вошла в кабинет. Марк стоял спиной к двери, глядя на панораму Парижа. На столе лежала утренняя газета и распечатки графиков акций, которые – я заметила краем глаза – поползли вверх. Моя наводка про Дюмона сработала.

– Ты молодец, Эмел, – произнес он, не оборачиваясь. Его мысли в этот момент были холодными и расчетливыми: «Девчонка оказалась золотой жилой. Но то, что она зацепила Энсона… это дар небес. Если я разыграю эту карту правильно, журнал станет неприкасаемым».

Он медленно повернулся. Его взгляд был тяжелым.

– Ты ведь знаешь, что Камилла не умеет держать язык за зубами? Она уже разнесла по всей редакции, что ты уехала с бала под ручку с Энсоном.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё сжимается. Камилла… Ну, конечно. Она работает визажистом на всех наших съемках и знает каждый шорох в этих стенах.

– Скажи мне, – Марк подошел ближе, – ты хоть понимаешь, КТО такой твой Энсон?

– Он просто… Энсон, – тихо ответила я.

Марк издал короткий, сухой смешок.

– «Просто Энсон»? Это Энсон Ларуа. Глава медиа-холдинга, который выкупает контрольные пакеты акций по всей Европе. Он затворник, он ненавидит прессу, он не дает интервью и годами игнорирует наши приглашения на обложку. Мы охотимся за ним три года, Эмел. Три года! И тут моя ассистентка выводит его через черный ход.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Шишка. Огромная, недосягаемая шишка. Значит, та тишина в его голове… это была не просто скромность, а броня человека, привыкшего к колоссальной власти?

Марк Антуан положил руку мне на плечо. В его мыслях вспыхнула хищная радость: «Она напугана. Идеально. Сейчас я дам ей то, от чего она не сможет отказаться».

– Послушай меня, Эмел. Я предлагаю тебе сделку. Ты добьешься того, чтобы Энсон Ларуа подписал контракт на эксклюзивную серию интервью и фотосессию для нашего юбилейного номера. Если ты это сделаешь… ты перестанешь быть ассистенткой. Я назначу тебя младшим редактором отдела культуры. Своя колонка, личный бюджет, поездки в Милан и Нью-Йорк. Ты станешь лицом журнала.

Я смотрела на него, и мне стало физически тошно.

– Вы хотите, чтобы я использовала его? – мой голос дрогнул.

– Я хочу, чтобы ты использовала свой шарм, – жестко поправил он. – Он явно тобой заинтересован. Твоя задача – не отпускать его, пока на контракте не подсохнут чернила. Это твой билет в высшую лигу, Роудс. Неужели ты хочешь всю жизнь разносить кофе и затирать пятна от вина?

Я вышла из кабинета на негнущихся ногах. В голове набатом стучало: «манипулировать», «обманывать», «контракт».

Я вспомнила искренность в мыслях Энсона на набережной. Его радость от того, что он встретил кого-то «настоящего». А теперь я должна была подойти к нему с невидимым кинжалом за спиной. Каждое мое слово теперь будет иметь двойное дно.

В этот момент мой телефон в кармане завибрировал. Сердце пропустило удар.

«Я внизу, у входа в ваше здание. У тебя есть десять минут на перерыв? Хочу угостить тебя тем самым мороженым, которое задолжал вчера. Э.»

Я посмотрела на экран, и мне захотелось заплакать. Мой «дар» теперь казался мне проклятием: я знала, что Марк Антуан сейчас смотрит в окно, надеясь увидеть Энсона, и я знала, что, если я пойду вниз, я начну самую грязную игру в своей жизни.

Я глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Сглотнула подступивший к горлу комок горечи и заставила себя расправить плечи. В конце концов, я ассистентка лучшего модного журнала Парижа, я привыкла притворяться, что у меня всё под контролем, даже когда мир рушится.

Спускаясь в лифте, я смотрела на свое отражение в зеркальных панелях. Глаза блестели – не то от волнения, не то от подступающих слез. «Просто иди вниз. Просто будь собой. По крайней мере, попытайся», – уговаривала я себя.

Едва я вышла из вращающихся дверей офисного центра на залитую солнцем улицу, как сразу увидела его. Энсон стоял у своей машины, прислонившись к крылу. На нем были простые темно-синие брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Никаких пиджаков, никакой охраны, никакой ауры «медиа-магната».