Сара Фейрвуд – Бездна твоих глаз (страница 10)

Мы вышли из машины. Ветер с реки тут же растрепал мои кудри, которые Камилла так бережно укладывала, но мне было всё равно. Я облокотилась на каменный парапет, чувствуя, как прохлада камня успокаивает горячие ладони.

– Расскажите мне о чем-нибудь настоящем, Эмел, – попросил он, вставая рядом. – Не о журнале, не о моде и не о том, кто на кого сегодня косо посмотрел. О чем вы думаете, когда смотрите на звезды?

Я замерла. Это был опасный вопрос для человека, который слышит чужие мысли. Но рядом с ним мне не хотелось лгать.

«Он не похож на остальных», – думала я, глядя на его руки на парапете. – «Его мысли не липкие. С ним я не чувствую себя экспонатом в музее».

– Я думаю о том, – начала я, глядя на огни Сите, – как много людей сейчас в этом городе смотрят в окно и чувствуют себя совершенно одинокими, даже если в соседней комнате кто-то есть. И о том, что настоящая близость – это когда тебе не нужно притворяться лучше, чем ты есть на самом деле.

Энсон внимательно слушал, в его голове промелькнула волна тепла: «Она удивительная. Как будто она видит самую суть вещей. Мне хочется просто стоять здесь и слушать её голос до самого рассвета».

Он сократил расстояние между нами, но сделал это так деликатно, что я не отстранилась.

– Вы сегодня спасли мой вечер, Эмел, – произнес он. – И дело не в Клодин и не в платье. Просто… я давно не встречал кого-то, кто был бы настолько настоящим.

Я посмотрела на него, и на мгновение мне показалось, что мир вокруг нас окончательно затих. Исчез гул далеких машин, стих шелест листвы, остались только его теплые глаза и мягкий свет фонаря.

– Знаете, Энсон, – тихо ответила я, мой голос прозвучал удивительно спокойно, – в моем мире «настоящее» – это большая редкость. Обычно я вижу только обертки: красивые слова, дорогие костюмы, отрепетированные улыбки. Но сегодня… сегодня мне впервые за долгое время не хочется закрыть глаза или убежать.

Я сделала крошечный шаг навстречу, чувствуя, как шелк платья касается его брюк.

– Вы сказали, что я что-то ищу. Возможно, вы правы. Я искала тишину. И, кажется, нашла её рядом с вами.

Я заглянула в его мысли, ожидая увидеть там всплеск торжества или мужского азарта, но там было нечто гораздо более глубокое. «Тишина…» – эхом отозвалось в его сознании. – «Она понимает. Она действительно чувствует то же самое. Не хочу её отпускать. Только не сейчас, когда я наконец-то встретил кого-то, кто не играет роль».

– Значит, мы нашли её вместе, – произнес он, его рука, до этого осторожно поддерживавшая мой локоть, переместилась выше, к моему плечу. – Это странно, Эмел. Мы знакомы всего пару часов, а у меня такое чувство, будто я знаю вас всю жизнь. Или, по крайней мере, знал когда-то очень давно.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри расправляется какая-то тугая пружина, которая держала меня в напряжении с самого момента аварии.

– Может быть, в прошлой жизни мы тоже сбежали с какого-нибудь пафосного бала, – пошутила я, но в глубине души подумала: «Если бы ты знал, Энсон, насколько буквально я тебя «знаю»».

Мы пошли дальше по мостовой, туда, где старые платаны склоняли свои ветви к самой воде. Мои каблуки негромко постукивали по брусчатке, и Энсон, заметив, что я чуть пошатнулась на неровном камне, тут же подставил мне свой локоть.

– Осторожнее, мадемуазель. Парижские мостовые не щадят тех, кто носит вечерние туфли, – усмехнулся он.

Я оперлась на его руку, чувствуя твердость его мышц под тонкой шерстью пиджака. В его мыслях не было ни грамма самоуверенности, только искренняя забота: «Надо было предложить ей свои кеды, которые валяются в багажнике… хотя в них она вряд ли будет выглядеть как лесная нимфа. Надеюсь, ей не холодно».

– Здесь так тихо, – прошептала я, вдыхая запах реки и приближающейся осени. – Кажется, что тот особняк и бал – это просто декорации к фильму, который мы уже досмотрели.

– Так и есть, – подтвердил Энсон. – Настоящий Париж – он здесь. В трещинах на стенах, в этом холодном ветре и в людях, которые гуляют по ночам, потому что им тесно в четырех стенах своих амбиций.

Мы остановились под светом старого газового фонаря. Его желтоватый свет дрожал на изумрудном шелке моего платья, скрывая следы недавнего инцидента. Энсон вдруг повернулся ко мне и легонько коснулся пряди моих волос, которую растрепал ветер.

– Знаете, Эмел, – его голос стал чуть тише, – когда я увидел вас там, в зале, мне показалось, что вы всё время что-то ищете. Взглядом, мыслями… Вы смотрели на людей так, будто читаете сложную книгу на языке, который только вы одна понимаете.

Я вздрогнула. Неужели я так явно выдавала себя? Я поспешно заглянула в его сознание, боясь увидеть там подозрение. Но там было лишь любопытство и глубокая симпатия: «В её глазах такая глубина… Иногда мне кажется, что она видит меня насквозь. Но мне это почему-то совсем не страшно».

– Я просто ассистентка в модном журнале, Энсон, – я постаралась придать голосу легкости. – Моя работа – наблюдать. За деталями, за жестами, за тем, как люди врут себе и другим.

– И что же вы увидели во мне? – он чуть прищурился, в его карих глазах заплясали искорки.

Я замолчала, глядя на него. Я видела его спокойствие, его нежелание участвовать в фальшивых играх высшего света и то, как сильно ему не хватало кого-то, с кем можно быть просто Энсоном.

– Я увидела человека, которому скучно на балах, – честно ответила я. – И который умеет спасать платья и вечера совершенно незнакомых девушек.

Он рассмеялся, и этот звук эхом разнесся над сонной Сеной. Мы продолжали гулять, разговаривая обо всём на свете: о любимых булочных, о том, как ужасно шумят соседи по воскресеньям, и о том, что в Париже самые красивые закаты – на крышах.

Я напрочь забыла о своем «проклятии». С Энсоном оно работало иначе – его мысли были не шумом, а тихой мелодией, которая дополняла его слова, а не противоречила им.

Когда мы дошли до конца набережной, он остановился и посмотрел на часы.

– Боюсь, карета скоро превратится в тыкву, а рассвет вытеснит остатки этой магии. Но я очень не хочу, чтобы этот вечер заканчивался просто так.

– Я тоже этого не хочу, – призналась я, глядя на то, как первые робкие блики рассвета начинают окрашивать небо над Сеной в нежно-сиреневый цвет. – Честно говоря, я уже и забыла, когда в последний раз чувствовала себя так… легко. Без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям или играть роль «идеальной помощницы».

Я подняла на него взгляд и добавила с легкой улыбкой:

– Тыква – это, конечно, классика, но, боюсь, если я завтра не высплюсь, то в понедельник Марк Антуан превратит в тыкву меня саму прямо на редакционной планерке.

Энсон тихо рассмеялся, в его мыслях промелькнуло нежное одобрение: «У неё потрясающее чувство юмора даже после такого безумного дня. Нужно обязательно увидеть её снова, в обычном кафе, в джинсах, просто так…»

– Тогда я просто обязан доставить вас в целости и сохранности до того, как магия окончательно рассеется, – он галантно открыл для меня дверцу машины. – Позволите?

Пока мы ехали к моему дому, в салоне играла тихая джазовая мелодия, идеально дополнявшая атмосферу уходящей ночи. Когда машина затормозила у моего подъезда, Энсон заглушил мотор и повернулся ко мне. Он не спешил выходить, и я почувствовала, как он немного волнуется.

– Эмел, – он достал свой смартфон, – я не мастер эффектных жестов, но я был бы очень рад, если бы вы разрешили мне позвонить вам. Скажем, в понедельник? Когда мир снова станет шумным, и нам обоим захочется немного тишины.

Его мысль в этот момент была почти детской в своей искренности: «Пожалуйста, не откажи. Только бы она не подумала, что я просто вежлив…»

Я взяла его телефон и быстро ввела свой номер, чувствуя, как внутри приятно щекочет предвкушение.

– Я буду ждать, Энсон. И спасибо еще раз. За платье, за вечер и за то, что вытащили меня из того зала.

Мы обменялись номерами, и короткий «писк» входящего сообщения на моем телефоне поставил финальную точку в этом вечере.

Я вышла из машины и замерла у дверей подъезда, провожая взглядом габаритные огни его автомобиля. В голове было непривычно пусто и спокойно. Поднявшись к себе, я первым делом увидела Люцифера – он сидел на комоде, недовольно щурясь на мой парадный вид.

– Ну что ты так смотришь, Люци? – я скинула туфли и устало опустилась на пол прямо в изумрудном платье. – Кажется, я встретила человека, чьи мысли мне не хочется заглушать музыкой.

Кот спрыгнул на пол и подошел ко мне, уткнувшись холодным носом в мою ладонь. Я закрыла глаза, и последним, что я услышала перед тем, как провалиться в глубокий сон, был его довольный мурлыкающий ритм.

Глава 5

Утро воскресенья началось не с ароматного кофе и не с пения птиц, а с грохота, который мог бы поднять из могилы даже Наполеона. В мою дверь колотили с такой неистовой силой, что Люцифер, подпрыгнув на кровати, с шипением забился под одеяло.

– Эмел Роудс! Открывай немедленно! Я знаю, что ты там, я слышу, как твоя совесть пытается спрятаться под подушку! – голос Камиллы доносился из коридора так отчетливо, будто она стояла у меня над ухом.

Я с трудом разлепила глаза. Голова гудела, а шелк изумрудного платья, в котором я так и уснула, неприятно лип к телу. Я доползла до двери и повернула замок.