Сара Фейрвуд – Бездна твоих глаз (страница 13)

– Камилла, пожалуйста, не сейчас, – отрезала я, не отрывая взгляда от монитора.

– Ладно-ладно, молчу, – она выпрямилась, но я видела, как она едва сдерживается, чтобы не запрыгать на месте от нетерпения.

Раздался короткий звонок селектора. Сердце упало куда-то в область желудка.

– Роудс, ко мне. Сейчас же, – голос Марка был сухим и острым, как бритва.

Я встала, взяла свой блокнот и направилась в его кабинет. По пути я встретила нашего финансового директора. Его мысли ударили мне в виски:

«Если эта девчонка не выжмет из Ларуа контракт, нам придется урезать бюджет на осенние съемки. Всё поставлено на эту карту. Она обязана его уговорить, чего бы ей это ни стоило».

Я вошла в кабинет. Марк Антуан сидел за столом, сцепив пальцы в замок. Он не предложил мне сесть.

– Ну? – он вскинул бровь. – Вижу, прогулка удалась. Судя по твоему лицу, он всё еще на крючке. О чем вы договорились? Когда мы сможем выслать ему черновик контракта?

Я смотрела на него и понимала, что сейчас наступает момент истины. Марк ждал от меня стратегии обольщения, а я видела перед собой только одинокого человека на парапете Сены, который доверил мне свою тишину.

Я сцепила руки за спиной, чтобы Марк не заметил, как они дрожат, и выдержала его колючий взгляд. В голове у него царил хаос из цифр и амбиций: «Она медлит… Неужели она настолько глупа, что не понимает ценности момента? Или Ларуа оказался крепким орешком?»

– Марк Антуан, всё не так просто, как вам кажется из окна кабинета, – мой голос прозвучал на удивление твердо, хотя внутри всё переворачивалось. – Энсон Ларуа – патологический затворник, и он прекрасно чувствует любую фальшь. Если я сейчас, на второй день знакомства, вытащу из сумки ваш контракт, он просто развернется и уйдет. И больше никогда не поднимет трубку, когда увидит номер нашего журнала.

Марк прищурился, барабаня пальцами по лакированной поверхности стола.

– И сколько же времени тебе нужно, Роудс? Ты понимаешь, что конкуренты тоже не спят?

– Ему нужно доверие, а не деловое предложение, – я сделала шаг вперед, стараясь выглядеть максимально убедительно. – Он уже начал подозревать, что я подослана вами. Мне пришлось потратить весь обед только на то, чтобы убедить его в обратном. Если мы будем давить сейчас – мы проиграем всё. Мне нужно больше времени. Нужно, чтобы он сам захотел сделать нам одолжение.

«Хитрая девчонка…» – пронеслось в голове Марка. – «Возможно, она права. Энсона не возьмешь нахрапом, его нужно приручать. Но если она просто тянет время или влюбилась в него, я её уничтожу».

– Хорошо, – наконец произнес он, откидываясь на спинку кресла. – Я даю тебе месяц. Но помни, Эмел: я жду не просто «дружеских прогулок», а результат, который можно будет напечатать на глянце. Если через тридцать дней у меня не будет хотя бы предварительного согласия на интервью – ты вернешься к перекладыванию скрепок. И Камилла тебе не поможет.

– Я поняла, – кивнула я, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота.

Я вышла из кабинета, едва сдерживая желание сорваться на бег. Я только что купила себе тридцать дней. Тридцать дней лжи человеку, который впервые за долгое время заставил мое сердце биться чаще.

Я вернулась к своему столу и увидела, что экран телефона снова светится. Новое сообщение от Энсона:

«Забыл сказать… У меня есть одно секретное место, откуда видно весь Париж, и там нет ни одной живой души. Хочешь поехать туда сегодня вечером?»

Я закрыла лицо руками. Мне было противно от того, как ловко я манипулировала Марком, но еще страшнее было от мысли, что я начинаю манипулировать Энсоном, принимая его приглашения. Мой дар, который позволял мне видеть ложь других, теперь безжалостно подсвечивал мою собственную.

Тридцать дней. Целый месяц жизни под прикрытием. С одной стороны, это была огромная отсрочка, а с другой – тридцать дней ежедневного страха, что Марк потеряет терпение, а Энсон почувствует подвох.

Я посмотрела на экран телефона. Его приглашение светилось мягким светом, как спасательный круг в мутной воде моих интриг. «Секретное место… без живой души».

– Эй, очнись! – Камилла бесцеремонно заглянула через мое плечо. – Ты уже пять минут гипнотизируешь выключенный монитор. Что сказал этот тиран в галстуке? Он тебя уволил или выдал премию за «дипломатию на мороженом»?

Я быстро перевернула телефон экраном вниз.

– Он дал мне месяц, Камилла. Тридцать дней на то, чтобы Ларуа подписал контракт.

Глаза подруги расширились.

– Месяц?! – Камилла ахнула, и, хотя я не могла слышать её мысли, её лицо превратилось в пособие по стратегическому планированию. – Эмел, ты понимаешь, что это значит? Марк Антуан никогда не дает столько времени, если не видит реальной добычи. Он уверен, что ты его зацепила!

Она схватила меня за руку и заговорщицки понизила голос:

– За тридцать дней можно горы свернуть. Если ты правильно разыграешь карты, ты не просто получишь колонку редактора, ты станешь самой влиятельной женщиной в этом издательстве. Но будь осторожна… Марк будет проверять каждый твой шаг.

Я не слушала её. Слова «за тридцать дней» тикали в моей голове как часовой механизм на бомбе.

– Камилла, хватит, – я резко высвободила руку и отвернулась к столу, делая вид, что крайне заинтересована в стопке старых пресс-релизов. – Твои стратегии сейчас – последнее, что мне нужно.

– Да ладно тебе! – она не унималась, присаживаясь на край моего стола и едва не смахнув стакан с карандашами. – Я же как лучше хочу. Послушай, у меня есть знакомая в «Vogue», так она рассказывала, что Ларуа обожает классику. Если ты появишься на следующем свидании в том шелковом платье с открытой спиной…

– Камилла, я сказала – хватит, – мой голос прозвучал суше, чем я планировала. – У меня гора неразобранной почты, макеты Дюмона, которые Марк требует к вечеру, и голова, которая готова взорваться. Я не хочу это обсуждать. Вообще.

Подруга обиженно надула губы, и хотя я не слышала её мыслей, по тому, как она сложила руки на груди, было ясно: она считает меня неблагодарной. Для неё это была увлекательная игра, захватывающий сериал, где она – главный сценарист и стилист. Для меня же это была пытка.

– Ой, какие мы деловые, – фыркнула она, вставая. – Ладно, работай. Но не забывай, дорогая: через тридцать дней карета превратится в тыкву, если ты не принесешь Марку его драгоценный контракт. А я, между прочим, уже присмотрела тебе туфли для твоего первого выхода в качестве редактора.

– Иди уже, – бросила я вслед, не поднимая глаз.

Когда дверь за ней закрылась, я наконец-то позволила себе выдохнуть. Тишина офиса была относительной – сквозь тонкие стены я всё равно ловила обрывки мыслей, пробегавших мимо курьеров и верстальщиков.

«Интересно, Ларуа действительно так хорош в постели, как о нём говорят?» – промелькнуло в голове у парня из рекламного отдела, который как раз проходил мимо моей двери.

«Странно, что он выбрал эту серую мышку из ассистенток…» – подумал другой.

Меня передернуло. Я чувствовала себя так, словно меня выставили на витрину, и каждый прохожий считал своим долгом оценить мои шансы на успех. Но страшнее всего было то, что я начала ощущать себя именно тем, кем меня видел Марк – наживкой.

Я снова открыла сообщение от Энсона. «Хочешь поехать туда сегодня вечером?»

В груди теснилось странное чувство: дикое желание увидеть его, услышать его тишину и одновременно – непреодолимый страх. Каждый раз, когда я буду смотреть ему в глаза, я буду видеть те тридцать дней, которые Марк выжег на моем календаре.

Я тяжело вздохнула и на несколько секунд прижала прохладный корпус телефона ко лбу. Совесть царапала изнутри, но желание еще раз коснуться той тишины, которую дарил мне Энсон, перевесило все доводы рассудка.

Мои пальцы быстро набрали ответ, прежде чем я успела передумать:

«Я с удовольствием. Только предупреждаю: день был сумасшедшим, так что я могу быть не самым лучшим собеседником».

Ответ прилетел почти мгновенно:

«В этом и прелесть моего секретного места – там можно просто молчать. Буду у твоего офиса в семь».

Весь оставшийся рабочий день я провела как в тумане. Марк Антуан пару раз проходил мимо моего стола, его мысли каждый раз обжигали меня, как раскаленный свинец: «Ну же, Роудс, не подведи. Ты сейчас – моя лучшая инвестиция. Главное, чтобы Ларуа не сорвался с крючка до того, как мы подпишем бумаги».

Я старалась не поднимать глаз, делая вид, что поглощена таблицами. Мне было физически больно осознавать, что мой босс считает наши с Энсоном чувства всего лишь «удачной сделкой».

В семь вечера я вышла на улицу. Энсон уже ждал меня. Увидев его, я почувствовала, как узел в груди немного ослаб. Его мысли, когда он увидел меня, были полны искренней радости: «Она пришла. У неё такой усталый вид… Бедная девочка, этот журнал выжимает из неё все соки. Сегодня я не позволю ей думать ни о чем серьезном».

– Привет, – он подошел и мягко взял меня за руку. Его ладонь была теплой и надежной. – Поехали? Город ждет.

Мы ехали молча, и это не было натянутое молчание. Я закрыла глаза, слушая, как в его голове шум большого города сменяется тихим, уютным гулом. Он действительно не хотел от меня ничего, кроме моего присутствия.

Когда мы поднялись на ту самую крышу, о которой он говорил, и перед нами открылся ночной Париж, я почувствовала, что начинаю дышать. Ветер трепал подол моего пальто, а огни внизу казались далекими и неважными.