Сара Фейрвуд – Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы (страница 8)

Слова, хоть и резкие, не причиняли боли. Боль была там, где ее оставил Вальдо. Слова Тэрона были просто реальностью.

– Он знал, что ты ему нужна. Журналистам нужны истории, Кларисса. А что может быть лучше, чем история, где ты главная злодейка, которую он, идеальный отец, с чистым сердцем передает правосудию? – Он протянул руку, и меня внутренне передернуло. Я ждала, что он ударит, или даст пощечину, чтобы привести меня в чувство. Вместо этого, его сильная, мозолистая рука легла на мою ледяную щеку, прямо над местом, где пульсировала вена. Его кожа была горячей, и это тепло было шоком для моего вампирского холода. Удивительно, но Тэрон не отшатнулся от маслянистой тьмы, которая облизывала его предплечье. Он был слишком занят, чтобы обращать внимание на фантомы.

– Посмотри на меня, – приказал он.

Я подняла взгляд. Его глаза были наполнены той же жестокой, отрезвляющей правдой, которую он всегда нес.

– Ты только что узнала, что тебя хотят убить. Не просто охотники, а твой собственный родитель. Он не оставил тебе выбора. Ни искупления, ни оправданий, ничего. Он выбросил тебя за борт, чтобы спасти свою шкуру.

Тэрон надавил большим пальцем на мою скулу.

– Но знаешь, что? – Его голос стал тише, но сила, заключенная в нем, заставила меня вздрогнуть. – Он сделал нас свободными. Теперь тебе не нужно притворяться, что ты хорошая девочка, которую неправильно поняли. Ты официально – чудовище, объявленное вне закона. А это значит, что тебе больше не нужно играть по их правилам.

Он резко отдернул руку, и я почувствовала, как тепло исчезает. Тьма вокруг меня задрожала, отступая. Я смогла, наконец, сделать первый полноценный вдох. Воздух был пыльным и холодным, но он был моим.

– Правосудие, – прошептала я, пробуя на вкус это горькое слово.

Тэрон поднялся с пола, его высокая фигура отбрасывала длинную тень, которая, впрочем, была не такой абсолютной, как моя. Он смотрел на разбитое радио.

– Правосудие – это то, что мы сделаем с ним, когда придет время, – заявил Тэрон, на его лице наконец появилась искорка привычного, хищного цинизма. – Но сначала мы сваливаем. ОБМ уже, наверное, прочесывает все логова в радиусе ста миль. И благодаря твоему папаше, теперь они знают, что конкретно они ищут: девушку, которая таскает с собой свою собственную черную дыру.

Он пнул ногой остатки приемника.

– Вставай, Клэр. Время оплакивать предательство истекло. Мы стали целью номер один. И знаешь, что? – Он повернулся, его улыбка была мрачной и абсолютно лишенной сочувствия, но в то же время обещала мне выживание. – Мне всегда нравилось быть на первом месте.

Я поднялась на ноги, ощущая каждую клеточку тела, словно я только что заново родилась, но не целой, а расколотой. Шок уходил, оставляя место для холодной, злобной ясности.

– Куда мы идем? – не поняла я, мой голос был сиплым, как от долгого молчания. Мои ноги казались чужими.

– Далеко на север, там\, где перепрятана моя стая, – сказал он, его взгляд скользнул по моему лицу, оценивая степень моего тугодумия. Заметив мой вопросительный взгляд, он добавил, раздраженно махнув рукой: – Ты же не думала, что я оставлю тебя в той деревне? Куда ты пришла, через час бы уже ее сожгли. – Он сделал паузу, его глаза сузились. – Впрочем, так и было, только через пять часов. Им понадобилось чуть больше времени, чтобы найти следы твоей… особенности.

Я ахнула, закрыв рот рукой. Деревня. Те люди, которые дали мне приют на одну ночь. Сожгли. Из-за меня.

– Ну да, вот такая ты, – он взмахнул руками, как будто это было самое очевидное в мире. – Возле тебя одни беды. И это не комплимент, Клэр, это факт.

Горькая правда оседала на языке. Он был прав. Каждый, кто ко мне приближался, оказывался в опасности. Я была не просто вампиром, не просто половинкой. Я была ходячей катастрофой.

Он подошел к двери и кинул с вешалки мне мою белую шубу. Бывшую белую шубу. Она до сих пор была в крови. Густой, темной, засохшей. На ее девственно белом меху теперь навечно отпечаталась метка насилия, предательства, моей собственной чудовищной сущности. Я поймала ее, ее тяжесть показалась мне непосильной, словно я держала в руках не просто одежду, а всю испорченную жизнь, что осталась за моей спиной. Кровавые разводы на девственно белом меху были не просто пятнами – это было клеймо. Метка предательства отца, метка сожженной деревни, метка моей собственной чудовищной сущности, которая, как оказалось, умела не только поглощать свет, но и сжигать дотла чужие жизни. Запах запекшейся крови был сладко-металлическим, приторным, он въелся в ворс, в память, в самую душу. Мне казалось, я была уже не Клэр, а сплошной, ходячий синяк на теле мира.

– Ну, что, будем ночевать тут до весны, пока на пятнах плесень не пойдет? – голос Тэрона вырвал меня из липкой паутины самобичевания. Он стоял у двери, уже накинув на себя свою видавшую виды, но невероятно теплую дубленку, под которой угадывались острые углы скрытого оружия. Его нетерпение звенело в воздухе, словно натянутая струна. – Поторопись, милая. Чем дольше мы здесь торчим, тем больше людей узнают, что ты умеешь устраивать апокалипсис в радиусе пяти миль от себя. А ты ведь так неаккуратна, каждый раз оставляешь следы.

Его слова были как удар под дых, но в них, как всегда, крылась горькая, отрезвляющая правда. Я стиснула зубы. Это был не тот момент, чтобы распускать нюни и утопать в жалости к себе. Я нащупала руками широкие лацканы, застегнула крючки, пытаясь скрыть кровавые узоры, но они все равно маячили, как зловещее предупреждение. Мех был холодным, даже через тонкую ткань кофты я чувствовала его пронизывающий холод, будто кровь на нем не высохла, а замерзла. Но за этим холодом пряталось и тепло – спасительное, плотное, защитное. Мне нужна была эта защита. Я надела ее, как броню, скрывающую не столько тело, сколько изуродованную душу.

Тэрон без лишних слов распахнул дверь. Скрип петель разорвал тишину, и в избушку ворвался ледяной, хлесткий ветер, несущий с собой запахи сосны, сырой земли и чего-то еще – дикого, морозного, чистого. Я вздрогнула, впервые за неделю, проведенную в душном, пропахшем дымом и страхом убежище, ощутив настоящую свежесть.

Свет. Не яркое солнце, от которого бы зашипела моя полукровная натура, но блеклый, серый свет предзимнего дня. Небо было затянуто плотной пеленой туч, но даже такой свет после полумрака избушки резанул глаза. Я зажмурилась на секунду, а когда открыла их, мир перед глазами словно задышал полной грудью.

Мы стояли на узком, утоптанном снегу крылечке. Вокруг простирался лес – чаща елей, увешанных тяжелыми шапками снега, их лапы склонялись к земле под тяжестью белого покрова. Следы на снегу говорили о том, что Тэрон не сидел сложа руки, пока я погружалась в свои экзистенциальные страдания. Его отчетливые, крупные следы, местами расходящиеся, как от короткого, мощного прыжка, вели от крыльца вглубь леса. Воздух был таким морозным, что каждый вдох обжигал легкие. От моего рта шел густой пар, растворяясь в студеной дымке. Меня пронзил озноб, но это был не тот холод, что проникает до костей, а скорее проявление энергии, пробуждение спящих чувств. Мои обостренные вампирские инстинкты, притупленные неделей заточения, вдруг взвыли, обрабатывая сотни запахов и звуков: треск льда на ветках, далекий хруст снега под невидимыми лапами, острый запах хвои и земли, смешанный с едким, но таким знакомым запахом животного – запахом Тэрона. Мои зрачки, привыкшие к темноте, расширились, собирая каждый оттенок серого и синего.

– Ну что, Клэр? Нравится наш родной Блэкфурд? – Тэрон обернулся, его губы растянулись в хищной ухмылке. Он не задавал вопроса, он констатировал факт, что я сейчас испытываю культурный шок от простого выхода на улицу. – Свежий воздух полезен для тех, кто слишком долго просидел, переваривая собственную никчемность. Выходи, не стой там, как статуя скорби. Или ты боишься, что солнце тебя расплавит? Не бойся, сегодня оно на нашей стороне, спряталось, чтобы ты не выглядела совсем уж жалко.

Я сделала шаг вперед, с грохотом ступив на скрипучий снег. Плотный слой снега под ногами казался чужим, но невероятно реальным. Каждое мое движение отзывалось хрустом. Мои легкие наполнялись ледяным воздухом, и, несмотря на весь ужас последних дней, на горечь предательства и тяжесть потерь, я вдруг ощутила прилив странной, дикой силы. Возможно, это была злость. Злость на отца, на ОБМ, на весь мир, на саму себя. Но это была та энергия, которая должна была двигать меня дальше.

– Я не боюсь солнца, – мой голос прозвучал жестче, чем я ожидала, отрезвляюще прорезая утренний мороз. Я подняла голову, глядя на Тэрона. Его глаза, зеленые, пронзительные, изучали меня, ища признаки слабости, но, кажется, нашли что-то другое. – Я боюсь только того, что теперь придется дышать воздухом, в котором пахнет твоим вечным сарказмом.

Он на мгновение замер, а затем фыркнул, широкий жест рукой приглашая следовать за ним.

– Отлично, девочка. Чувство юмора – это первый признак того, что ты еще не совсем скукожилась. Пошли. Нам предстоит долгий путь.

Я пошла за ним, ступая след в след по протоптанной тропинке. Снег под ногами хрустел. Каждый шаг отдалял меня от избушки, от прошлого. От того, что осталось позади, как пепел сожженной деревни. И каждый шаг вел в неизвестность, в морозный северный лес, где, как говорил Тэрон, ждала его стая. Моя белая, теперь уже навсегда запятнанная шуба, была единственным, что связывало меня с тем, кем я была. А быть может, и с тем, кем я стану.