Сара Фейрвуд – Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы (страница 7)

– Это называется жизнь, Тэрон, – выплюнула я, прокручивая ручку настройки в отчаянии. – То, что твоему серому существованию неведомо. Ты оживаешь только при полной луне, не так ли? А остальное время ходишь, как призрак с похмелья.

Его губы скривились в чем-то, что могло быть усмешкой, если бы я не знала его лучше. Это было скорее предвестником грозы.

– Зато мой «призрак с похмелья» не спит по двадцать часов в сутки, а потом просыпается с пустым взглядом и жаждой… ну, ты знаешь, чего, – он едва заметно кивнул в сторону моего горла. – И не кричит по ночам от кошмаров.

Боль пронзила меня, острее, чем любой клык. Удар под дых, сделанный с убийственной точностью. Я побледнела, чувствуя, как кровь отливает от лица. Он попал в самую больную точку, в те кошмары, которые я так отчаянно пыталась заглушить, в ту слабость, из-за которой была здесь. Я ненавидела его за то, что он видел. И за то, что он говорил.

Я отвернулась, яростно крутя ручку, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Статика» – кричало радио. «Статика» – вторил мой разум, заглушая слова Тэрона, его едкую правду. Мне нужно было отвлечение. Мне нужно было что-то другое.

Вдруг, сквозь вихрь шипения, я уловила это. Чище, громче, чем раньше. Мелодия. Старая, немного печальная, но до ужаса знакомая. И голос. Хриплый мужской баритон, поющий на чужом языке.

Я замерла, вслушиваясь. Это была песня. Настоящая песня. И она не исчезла.

– Слышишь? – прошептала я, забыв о Тэроне, о его словах, обо всем. Мои пальцы замерли на ручке. – Я… я поймала что-то.

В маленькой избушке, наполненной пылью и горьким запахом леса, зазвучала музыка, просачиваясь сквозь треск, словно луч света сквозь щели в ставнях. И это было почти как чудо. Почти.

Тэрон стоял неподвижно, его взгляд, обычно цепкий и пронзительный, был прикован к моему лицу, а не к радио. Я почувствовала его присутствие, но его едкое присутствие впервые за долгое время не имело значения. Музыка, словно невидимая вуаль, окутала меня, отгоняя мрак прошлого и тревоги настоящего. Всего на мгновение.

Именно в этот момент, как по злому року, мелодия оборвалась. Резкий, металлический щелчок разорвал тишину, словно выстрел, оставив за собой лишь оглушительный гул. Я вздрогнула, мои пальцы инстинктивно сжали ручку, но было поздно.

Вместо песни, которая обещала спасение, раздался другой голос. Чистый, глубокий, привычно поставленный. Голос человека, который привык вещать миру, диктовать свою правду. Голос журналиста.

«…Добрый вечер, мистер Вальдо Старквей, – произнес он, его слова были отчеканены, без тени сомнения. – Спасибо, что согласились на это публичное интервью. Вся магическая общественность потрясена последними новостями из Академии Чародейства и Проклятий. Смерть двух студентов, Кристиана и Бэттани, и исчезновение их однокурсницы… Клариссы Рене».

Моё имя. Оно прозвучало в воздухе, словно удар колокола, тяжёлый и зловещий. В одну секунду я перестала дышать. Кровь отхлынула от лица, оставляя ощущение пустоты и ледяного холода.

«…Как такое могло произойти? – продолжил журналист, теперь с нотками тщательно скрываемого возмущения. – Как Академия, призванная быть оплотом безопасности и знаний, могла допустить, что в её стенах обучалась столь опасная студентка, обладающая… магией теней?»

Магия теней. Опасная. Всё это было знакомо, но сейчас, произнесённое чужим голосом, в эфире, оно обрушилось на меня как тонна камней. Я услышала глубокий вздох со стороны моего отца. Его голос. Вальдо. Мой папаша. Теперь он звучал… безупречно. Хладнокровно.

«Я глубоко потрясён, как и все мы, – произнёс Вальдо, в его голосе не было и тени дрожи, лишь отточенная скорбь. – Я… не имел ни малейшего представления о том, что Кларисса Рене обладает подобными способностями. Если бы я хоть что-то знал, я бы принял соответствующие меры».

Ложь. Откровенная, наглая ложь. Он знал. Он всегда знал. Знал с детства, ещё до того, как я открыла в себе эту… особенность. Он видел это, чувствовал, возможно, даже в какой-то мере поощрял, манипулировал. Но сейчас он стоял там, в свете софитов, отрекаясь от меня.

«…И что вы намерены делать теперь, мистер Вальдо? – настаивал журналист. – Общественность требует справедливости, особенно учитывая масштаб угрозы».

Я затаила дыхание, молясь, чтобы он сказал хоть слово обо мне, о пропавшей дочери. О том, как он беспокоится. О том, что меня нужно найти и защитить.

«Я приложу все возможные усилия, – голос моего отца стал твёрже, холоднее, решая судьбу, – чтобы помочь Отряду Белых Магов… ОБМ… выследить её. И… привести к правосудию».

Слово «правосудие» прозвучало как приговор. В каждой его букве я слышала «казнь». Мой собственный отец. Мой папаша. Он только что подписал мой смертный приговор, публично отрекшись от меня, отдав на растерзание охотникам за магией.

Радио с грохотом выскользнуло из моих онемевших пальцев, ударившись о пыльный пол и замолкнув. Мир вокруг померк. Звук упавшего приёмника был единственным, что нарушало звенящую тишину в моей голове. Воздух стал плотным, тяжёлым, он давил на грудь, не позволяя вздохнуть. Я упала на колени, пытаясь вдохнуть, но лёгкие не подчинялись.

Боль. Она была острее всего, что Тэрон говорил мне, острее его самых ядовитых слов. Это был не удар под дых, это был удар прямо в сердце, в самую его сердцевину, разрывающий его на куски. Кошмары. Мои кошмары. Теперь они были не просто в голове, они были живой, дышащей реальностью. Мой отец. Мой собственный отец.

Я подняла пустой, остекленевший взгляд на Тэрона. Его лицо, обычно скрытое за маской цинизма, было… нечитаемым. Но я увидела. В его глазах отразилась та же самая шокирующая информация, тот же приговор, который прозвучал из радио. И в этот момент, впервые, он ничего не сказал. Ни одной едкой фразы. Лишь молчаливо стоял, наблюдая, как мой мир рассыпается в прах у его ног.

Воздух. Мне нужен был воздух. Но мои легкие, кажется, превратились в два сжатых кулака, отказывающихся раскрыться. Я лежала на пыльном полу какой-то заброшенной, пропахшей сыростью избушки, и единственное, что имело значение, это тишина, наступившая после падения радиоприемника.

«Правосудие».

Это слово крутилось и крутилось в голове, как заевшая пластинка. Он подписал мой приговор, и сделал это с безукоризненным спокойствием. Вальдо Старквей, мой отец, директор Академии, теперь публично отрекался от своей дочери, которая была наполовину его кровью, и обладала тем самым «оружием», которое он обещал уничтожить.

Внезапно боль прорвалась. Это был не просто эмоциональный шок; это было физическое проявление магии. Моя магия теней, обычно послушная, когда я была спокойна, взорвалась, реагируя на абсолютный ужас и гнев.

Из-под моих коленей, из-под кончиков пальцев, поползли черные, маслянистые щупальца. Они неспешно, но неумолимо расползались по полу, поглощая свет, исходящий из единственного грязного окна. Избушка погрузилась в полумрак, хотя на улице был день. Тьма была густой, осязаемой, она вибрировала вместе с бешено бьющимся полумертвым сердцем.

Я попыталась вдохнуть, но едва смогла издать хриплый, удушающий звук.

– Он знал, Тэрон. Он всегда знал, – прошептала я, но голос звучал чужим, надтреснутым.

Ложь. Все было ложью. Все эти полгода, что я знала о нем, я верила, что у меня есть кто-то, кто понимает мою силу, кто оберегает меня от Ордена Белых Магов, от всего мира. Но он лишь держал меня на привязи, ждал, пока я стану достаточно сильной, достаточно опасной, чтобы превратить мое существование в идеальную историю.

Он не просто отрекся. Он продал меня. Заголовок. Рейтинг.

Мой стекленевший взгляд поднялся к Тэрону. Он стоял в двух шагах, его поза была напряженной, и я чувствовала, как под рваной кожаной курткой напрягаются мышцы. Если бы я была в обычном состоянии, я бы учуяла запах его страха или, что более вероятно, презрения. Но сейчас его запах был иным: озон, мокрая шерсть и что-то горькое, похожее на горелый сахар.

Он смотрел не на меня. Он смотрел на тени.

– Клэр, – его голос был низким, почти рычащим, и впервые в нем не было ни капли насмешки. – Прекрати. Ты сейчас это место съешь.

Тьма действительно становилась агрессивной. Она поднималась, облизывая стены, и я чувствовала, как она тянет энергию не только из меня, но и из окружающего пространства. Магия теней не была элементом, она была пустотой, и я слишком сильно позволяла ей овладеть собой.

Я попыталась сжать кулаки, чтобы отозвать тени, но пальцы не слушались, они были ледяными, как будто не моими.

– Он мой отец, Тэрон, – я выдавила из себя, и этот факт был чудовищным, невозможным. – Мой папаша. Разве… разве он не должен был…

– Он должен был? – Тэрон медленно шагнул вперед, пересекая границу моего магического круга тьмы. Я ожидала, что его шаги будут тяжелыми, но он ступал бесшумно, как хищник.

Он опустился на одно колено, прямо напротив меня, его глаза, обычно зеленоватые, сейчас мерцали, как угли в темноте. У оборотней было невероятное зрение, и он видел мою ярость сквозь завесу магии.

– Ты, полукровка-вампир, наивно верила в понятие «отцовская любовь»? – Он не смягчил слов, но и не сделал их едкими. Это была констатация факта, как удар молота. – Ты всю жизнь жила в розовых очках, Клэр. Я всегда знал, что он мутный тип. Но ты видела в нем искупление, мать его, идиотизм!