Сара Фейрвуд – Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы (страница 6)

Это был шок. Моментальный. Как будто в мою высушенную батарею включили зарядку на максимальной мощности. Первые глотки вызвали тошноту – организм, так долго функционирующий на минимуме, не мог сразу принять такой ударной дозы энергии. Но потом пришло облегчение. Всепоглощающее, жгучее, от макушки до кончиков пальцев.

Я почувствовала, как под кожей что-то изменилось. Золотистый оттенок в глазах стал глубже, зрение обострилось, слух уловил шум ветра сквозь щели в стенах и учащенное сердцебиение Тэрона. Стыд за мою животную, неконтролируемую жадность тут же перемешался с эйфорией.

Когда пакет опустел, я отбросила его и вытерла дрожащей рукой кровь с подбородка.

Тэрон наблюдал за всем этим с выражением абсолютного безразличия. Он уже свернулся в кресле, старом и просиженном, напротив камина, который сейчас был холоден.

– Отлично. Теперь ты не умрешь в ближайший час. Следующая проблема: ты все еще хочешь бежать? Или мы теперь можем говорить как два разумных, хотя и очень уставших хищника?

Я подошла к нему, ощущая, как в ногах появилась хоть какая-то твердость. Но я не была сильной. Я была пьяна от крови, но не восстановлена.

– Я хочу бежать. Я хочу их найти, – прошипела я. – Но я понимаю, что мне понадобится больше, чем один пакет донорской помощи, чтобы просто доползти до места, где они прячутся.

Тэрон кивнул, как будто я наконец-то сдала правильный ответ на экзамене.

– Прогресс. Я рад, что твоя полудохлая задница умеет признавать факты. Ты сейчас не боец, Клэр. Ты пациент, которого я держу здесь на принудительном лечении. И до тех пор, пока ты не сможешь поднять руку и прицелиться без того, чтобы тебе понадобилась кислородная маска, мы будем играть по моим правилам.

Он поднялся. Его рост и ширина казались угрожающими в этом крохотном пространстве. Он был моим тюремщиком и моим спасителем. Единственная причина, почему я еще дышала, и единственная преграда между мной и смертью, которой я так жаждала.

– А теперь, – он указал мне на кровать, – ты ляжешь и будешь спать. Не пытайся сбежать. Я сплю чутко. И, поверь мне, тебе не понравится, как я тебя верну.

– И что изменится, когда я проснусь? – я не могла не бросить ему вызов.

Его взгляд стал тяжелым, как свинец.

– Изменится то, – проговорил он медленно, – что в тебе будет больше крови, больше сил. И, возможно, капелька здравого смысла. А если нет, мы повторим этот цикл, пока ты не поймешь. Я не позволю тебе превратить месть подруги в фарс, Клэр. Я тут не для того, чтобы оплакивать тебя. Я тут для того, чтобы научить тебя убивать тех, кто это сделал. Но сначала ты будешь жить. Для меня.

Я прищурилась, пытаясь пробиться сквозь его каменное лицо. «Для меня» – эти слова звучали как приговор, как условие.

– Почему ты так обо мне печешься? – спросила я, на этот раз тише, искренне удивленная.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла.

– Потому что единственный, к кому еле живая ты приползла, это был я, – бросил он. – Ты выбрала меня, Клэр. А я свои выборы не бросаю. Даже когда они оказываются такими… упрямыми.

Он отвернулся, оставив меня стоять посреди комнаты, с новой порцией крови в венах и еще большим грузом вопросов в душе. Это была моя новая реальность: тюрьма, диктат, и единственный, кто мог мне помочь, был тем, кто держал меня в заложниках. И почему-то, несмотря на всю мою злость, это вызывало во мне не только отвращение, но и странное, пугающее чувство… безопасности.

Глава 3

Мой последний разговор с Тэроном эхом отдавался в удушающей тишине избушки в течение нескольких дней. Дней, которые слились в неразличимый парад боли, пропитанного кровью восстановления и грызущего чувства заточения. Почти неделя проползла с тех пор, как я очнулась от комы, неделя, проведенная исключительно в этих четырех разваливающихся стенах. Мое тело, некогда опустошенная оболочка, медленно восстанавливалось, каждая капля металлическо-сладкой пищи, которую приносил Тэрон, приносила новый прилив жизни, пугающую ясность моим чувствам и возрожденное, жгучее желание мести.

Тэрон был призраком в собственном жилище. Он появлялся с пакетами крови – иногда животной, иногда человеческой, я не спрашивала, просто пила – и отпускал минимальные, часто колкие замечания. Он никогда не ночевал, исчезая с последним проблеском сумерек, чтобы вновь появиться с первыми робкими лучами рассвета, пахнущий сырой землей, сосной и чем-то диким, и необузданным, что говорило о лесе и его тайных секретах. Он был созданием ночи, стражем и моим неохотным тюремщиком. И я, полу вампир-заключенная, полностью зависела от него. Горькая пилюля, которую приходилось проглотить.

Скука, однако, была другим видом пытки. Избушка не предлагала ничего, кроме пылинок, танцующих в слабом солнечном свете, ритмичного тиканья невидимого насекомого и гнетущей тишины. Мой разум, теперь более ясный, кричал от жажды стимуляции, отвлечения от образов, преследовавших меня наяву, и кошмаров, которые затягивали меня обратно в бездну комы.

Поэтому, когда Тэрон, одним унылым днем, вошел, держа в одной огромной руке громоздкое, пыльное приспособление – старый, настроенный по шкале радиоприемник – мои глаза приковались к нему с отчаянием тонущей женщины, заметившей спасательный плот.

Он уронил его на шаткий стол, глухой удар эхом разнесся в небольшом пространстве, и наблюдал за мной своим раздражающим, бесстрастным взглядом. Я не стала ждать приглашения. Мои пальцы, все еще немного дрожащие, потянулись к потертому пластику, обводя приглушенные цифры на шкале. Прилив запретной энергии, вспышка моей истинной природы, пульсировал под кожей. Может быть, просто может быть, я смогу что-то услышать. Голос. Новости. Намек на внешний мир, который казался за миллион миль отсюда.

Я неуклюже крутила ручки, слабый треск отвечал на мое прикосновение. Статика была приятным шумом, признаком жизни за пределами моей тюрьмы. Я наклонилась ближе, крутя ручку настройки, пытаясь извлечь из древнего устройства хоть какой-то внятный звук. Еле слышная, искаженная мелодия, затем отрывок человеческого голоса, заглушенный волной шипения и треска. Я рассмеялась, хриплым, скрипучим звуком, который удивил даже меня. Было приятно делать что-то, даже такое простое, как борьба со старым радио. Это был маленький акт неповиновения, детское восстание против моего вынужденного бездействия.

Я крутила ручку настройки, вцепившись в пластик до побеления костяшек – жест, совершенно бесполезный, но дающий иллюзию контроля. Статика то усиливалась, то сходила на нет, словно радио дышало на ладан, а я держала его за горло. Вот опять! Едва различимый тонкий женский голос, затем короткий, резкий смех, и снова водопад шипения, заглушивший все.

– Да что же ты! – прошипела я, наклоняясь еще ближе. Запах пыли, старой электроники и чего-то неуловимо древесного, наверное, от самого Тэрона, щекотал ноздри. Кровь пульсировала в висках, но это была не жажда, а возбуждение, почти маниакальная одержимость этим призрачным звуком.

– Похоже на крики утопленников, – раздался сухой, низкий голос Тэрона из-за моей спины, заставив меня вздрогнуть. Я забыла, что он вообще здесь. Или он просто молча ждал, наслаждаясь моим бесполезным пыхтением. Его любимое занятие, не иначе.

Я резко повернулась, мой позвоночник протестующе щелкнул. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив массивные руки на груди. Его серо-зеленые глаза, глубокие и безразличные, изучали меня с той же отстраненностью, с какой он изучал бы камень или давно умершее насекомое. Ни тени эмоций, лишь скупое наблюдение.

– Твои крики, – парировала я, вложив в голос всю желчь, что накопилась за дни его молчаливого надзора. – Ты так долго молчал, что, наверное, выть разучился. Или твоему волку просто нечего сказать?

На мгновение его тяжелые брови дернулись – едва заметное движение, которое обычный человек пропустил бы, но для меня, с обостренным зрением и слухом, это было целое цунами эмоций.

– Мой волк предпочитает не сотрясать воздух впустую, – он медленно оттолкнулся от косяка и шагнул в комнату. Каждый его шаг был тяжелым, уверенным, словно земля благоговела перед его весом. – Чего не скажешь о некоторых… гибридах. Ты же вроде как от скуки умирала? А теперь, похоже, воскресаешь в битве с радиоприемником. Достижение.

Я почувствовала, как румянец негодования заливает мои щеки. Или это была кровь, прилившая к лицу? С моей природой, никогда не знаешь наверняка.

– Лучше биться с радио, чем с собственным невыносимым видом в зеркале, – огрызнулась я, снова хватаясь за радио. – И заметь, я хотя бы пытаюсь что-то делать. Ты притащил эту рухлядь, а теперь стоишь столбом. У тебя инстинкт добытчика отключился? Или ты просто наблюдаешь, как я мучаюсь, ради своего извращенного удовольствия?

Он остановился в двух шагах от стола, его широкие плечи почти упирались в низкий потолок. От него исходил терпкий запах леса и чего-то дикого, который, несмотря на всю мою неприязнь, был… узнаваемым.

– Я предполагал, что это займет тебя на какое-то время, – сказал он, не сводя с меня взгляда. – Моя цель – твоя… стимуляция, как ты выразилась. И, похоже, она достигнута. Твои зрачки расширены, дыхание учащено. Похоже на наркотическое опьянение.