Сара Фейрвуд – Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы (страница 5)

Один шаг. Ещё один. Пять метров. Десять. С каждым миллиметром я ощущала, как мир вокруг обретает четкость. Как воздух наполняет мои легкие. Как я возвращаюсь.

Дверь в туалет казалась оазисом в пустыне. Моей личной вершиной. Я дошла. Дошла, не упав окончательно. Я стояла, прислонившись к дверному косяку, пытаясь унять дрожь.

– Я… я сделала это, – прошептала я, чувствуя, как по моим щекам катятся горячие слезы. Слезы отчаяния, боли, но больше всего – слезы победы. Маленькой, банальной, но такой важной победы.

Тэрон кивнул, его глаза были влажными. Он ничего не сказал, просто слегка сжал мое плечо. Этого было достаточно. Я закрыла за собой дверь, ощущая, как мое тело, наконец, может расслабиться, пусть и всего на несколько минут.

Я стояла перед зеркалом. Незнакомец пялился на меня в ответ. Два месяца комы оставили свой след: кожа – белая, как пергамент, под глазами – фиолетовые тени, скулы выпирали, словно я питалась воздухом. Волосы, спутанные и тусклые, обрамляли лицо, которое выглядело старше на десятилетие, но глаза… Глаза были моими. Голодными. Злыми.

Я включила кран. Вода в этой избушке была ледяной, и я судорожно подставила под нее руки, позволяя холоду пробить онемение. Затем, набрав полную пригоршню, плеснула в лицо. Раз. Второй. Третий. Капли стекали по шее и груди, мгновенно вызывая мурашки, но именно этот шок мне был нужен. Я не чувствовала себя живой, пока не чувствовала боли.

– Хватит жалеть себя, – прошипела я отражению. Голос был хриплым, едва узнаваемым.

Я стянула с себя больничную сорочку. Под ней была только кожа и кости. Я едва могла смотреть на ослабленное тело, на потерянную мышечную массу. Но когда я увидела шрам на левом боку – длинный, зашитый след, оставленный чем-то, – холод в душе сменился жгучей яростью.

Месть не требует силы. Месть требует решимости. А решимости у меня было больше, чем крови.

В углу, на самодельной полке, лежала стопка моей старой одежды, которую Тэрон, видимо, привез сюда. Джинсы. Черный свитер с высоким горлом. Это была моя униформа охотника, а не пациента. Я натянула их с мучительной медлительностью. Каждый изгиб, каждое движение причиняло дикую боль, но это было моим движением, моим выбором. Джинсы болтались, свитер скрывал болезненную худобу.

Я посмотрела в зеркало еще раз. Теперь я походила на тень себя прежней, но, по крайней мере, я больше не была призраком, завернутым в белый хлопок. Я была готова.

Я вышла из туалета. Свет в общей комнате – тусклый, янтарный, от потрескивающего огня в чугунной печи – ослепил меня на мгновение. Тэрон сидел у стола, чистил какой-то инструмент (нож? пистолет?), его плечи были расслаблены, но я знала: он был начеку.

– Ты выглядишь лучше, – заметил он, не поднимая головы. Его голос был ровным, лишенным эмоций, но я уловила в нем легкую напряженность.

– Спасибо, что не сказал: «как дерьмо», – сухо ответила я, обходя стол, стараясь не опираться на мебель.

Я направилась к вешалке у входной двери. Там висела моя старая драная шуба. Она была тяжелой, с въевшимся запахом паленой шкуры и костра, и это был последний штрих. Я накинула ее, обнимая плечи этим знакомым, прохладным весом.

Тэрон отложил нож, его движения стали медленными, расчетливыми.

– Ты куда собралась?

Я протянула руку к массивному засову на двери, ощущая твердый, холодный металл. Впервые за два месяца я чувствовала силу в пальцах. Иллюзия, конечно, но она была убедительной.

– На выход, – я повернулась к нему. Мой тон не допускал возражений. – Сколько я проспала?

– Два месяца, – подтвердил он.

– Значит, у меня два месяца отставания.

– Отставания от чего, Клэр? От нового сезона сериала?

Я усмехнулась, но это была не веселая усмешка, а скорее гримаса боли.

– От смерти Бэт, Тэрон. Я им все сроки просрочила.

Я сделала шаг к двери.

– Стой, – его голос, наконец, обрел жесткость. Он встал. Тэрон был выше меня на две головы, шире в плечах; сейчас, на фоне хижины, он выглядел как древний страж.

– Нет, – я покачала головой, стараясь выглядеть непоколебимой. – Я не буду стоять. Она мертва. Ее убили. Ты думаешь, я проснулась, чтобы сидеть и печь тебе блинчики?

– Ты проснулась, чтобы восстановиться. Твои ноги дрожат, как у замерзшего котенка, Клэр. Ты только что прошла пять метров и выглядишь так, будто перенесла вторую операцию.

Я подошла вплотную, наплевав на то, что это заставило меня поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Это не твоя забота, – я втянула воздух. – Они сделали это показательно. Они знали, что она мой якорь. Они хотели, чтобы я видела, чтобы я сломалась. А я не сломалась. Я просто присела на два месяца. Теперь я встала.

– Куда ты пойдешь? Ты знаешь, где они?

– Я знаю, где начать искать. И, черт возьми, Тэрон, мне абсолютно наплевать, что произойдет со мной. Меня вынесло на берег. Я должна отомстить. Это единственное, что у меня осталось.

– Единственное, что у тебя осталось – это дырявое легкое и две недели до того, как ты сможешь пробежать хотя бы сто метров. Ты хочешь мести? Это я понимаю. Но это не месть. Это суицидальный побег из этого дома, – он указал большим пальцем на дверь, которую я собиралась открыть. – Ты начнешь мстить, когда сможешь это сделать.

Я почувствовала, как по мне растекается жар – ярость, чистая и концентрированная.

– И кто решит, когда я буду готова, Тэрон? Ты? Мой новый личный надсмотрщик? Я не твоя подопечная.

Его глаза сузились. Он сделал полшага вперед, и я почувствовала, как нарастает его неприятие.

– Ты моя головная боль, – его голос понизился до опасного шепота. – И если ты выйдешь за эту дверь в таком состоянии, я затащу твою задницу обратно. Только не жди, что я буду нежен. Ты сейчас – обуза, Клэр. Ты мишень. И если ты не можешь держать в руках арбалет, ты не идешь охотиться.

Я ухватилась за единственную уязвимую точку в его защите.

– Ты просто боишься, – выплюнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. – Боишься, что я умру. Боишься, что не сможешь меня защитить.

Тэрон резко рассмеялся, но в этом звуке не было веселья, только крайняя степень усталости и цинизма.

– Клэр, я не боюсь твоей смерти. Я боюсь бесполезной смерти. Ты в коме была полезнее, чем сейчас, когда ты стоишь тут и строишь из себя не пойми кого. Ты хочешь их наказать? Прекрасно. Но ты будешь это делать, когда будешь сильной. Не сейчас.

Он шагнул к двери, преграждая мне путь. Затем, медленно, он протянул руку и взял мою. Его ладонь была горячей и мозолистой. Он сжал мою руку, и я почувствовала, какая я на самом деле хрупкая. Никакие джинсы и свитер не могли скрыть этого.

– Сначала ты поешь, – сказал он, его тон стал окончательно хозяйским. – А потом мы поговорим о том, как ты будешь убивать. Но сегодня ты никуда не пойдешь. Ты нужна мне живой, Клэр. Иначе вся эта игра не имела смысла.

Я резко выдернула руку из его хватки. Мне казалось, что, если я задержусь еще на секунду, я сломаю ему палец, или он раздавит мои кости.

– Хорошо, – выдохнула я, это оказалось сложнее, чем я ожидала. Грудь свело спазмом, напоминая о дыре в легком. – Ты победил. Временно. Но если ты думаешь, что я собираюсь жевать овсянку, ты ошибаешься.

Тэрон отступил от двери, но не отошел на безопасное расстояние. Он был стеной, живой и сильной, которая не позволяла мне даже дышать полной грудью. Я его ненавидела. Ненавидела за его правоту, за его силу, за то, что он был здесь, а моя подруга – нет.

– Я думал, ты догадаешься, Клэр, – его губы изогнулись в кривой усмешке, в которой не было ни грамма юмора. – Овсянка тебе поможет примерно так же, как пластиковый нож против доспехов.

Я посмотрела на него, ощущая, как вампирское нутро сжимается в болезненный, сухой комок. Голод. Он был не просто физическим, он был метафизическим, скребущим по мозгу и заставляющим мир казаться слишком ярким, слишком громким. Мои глаза, вероятно, уже отливали золотом от жажды.

– Я знаю, что тебе нужно, – продолжил он, поворачиваясь и направляясь в сторону крохотной кухни, заваленной походным снаряжением. – Ты два месяца питалась через капельницу и собственную жалкую волю к жизни. Твоя химера требует топлива, и я не хочу, чтобы ты упала в обморок, пока я поворачиваюсь к тебе спиной.

Я последовала за ним, шаркая босыми ногами по холодному дощатому полу. Каждый шаг давался с трудом. Мышцы атрофировались. Я весила, наверное, килограммов сорок пять, и это была унизительная реальность.

Тэрон подошел к старому металлическому холодильнику, который стоял в углу. Открыл его, и холодный свет заполнил грязную избушку. Он достал пакет. Не обычную донорскую кровь из больничных запасов, а что-то более темное, густое, упакованное в матовый черный вакуум.

– Это не моча, которую сбывает местный банк крови, – он бросил мне пакет с такой небрежностью, что я едва успела поймать. Пакет был холодный и тяжелый. – Чистая четвертая группа. Свежее, насколько это возможно в твоем теперешнем состоянии. Не благодари. Это просто оплата твоего будущего послушания.

Я сжала пакет с такой силой, что пластик застонал. Мозг отключился, оставив лишь животный инстинкт. Мне было плевать на послушание, на месть, на правила. Мне нужно было это.

– И где тут столовые приборы? – голос Тэрона прозвучал над головой.

Я открыла пакет зубами. Не было времени на ритуалы. Я жадно припала к холодному пластику, втягивая густую, чуть солоноватую жидкость.