Сара Фейрвуд – Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы (страница 16)

Он кивнул, обрывистым, почти пренебрежительным жестом. Затем он подошел к дальнему углу комнаты, вытащив из сундука толстый звериный мех – волчий мех, я узнала. Он тщательно расстелил его на деревянном полу, расположив достаточно близко к стене, но все еще в поле зрения кровати.

– Тэрон, – начала я, вопрос формировался на губах, но он перебил меня, прежде чем я успела его озвучить.

– Не надо, – пробормотал он, не глядя на меня. – Я буду спать здесь. Тебе кровать нужна больше, чем мне.

Это был невысказанный код между нами. Он не оставит меня одну, не тогда, когда он верил, что я несусь к неминуемой гибели. Но он и не разделит кровать, не таким образом. Наша дружба, крепкая как камень, имела границы, особенно сейчас. Невысказанное подразумеваемое зависло в воздухе: Ты мой друг, и я буду тебя охранять, но я не позволю себе никакой дальнейшей уязвимости, когда ты так решительно настроена идти на опасность.

Я легла на кровать, ощущая непривычную мягкость подо мной, наблюдая, как тени танцуют на потолке от единственного фонаря, который зажег Тэрон. Он лежал на полу, темная, неподвижная форма, его дыхание было глубоким и ровным, хотя я знала, что он еще не по-настоящему спит. Еще нет. Мое собственное тело, обычно так быстро восстанавливающееся, казалось тяжелым, отягощенным дневными откровениями и нависшей неопределенностью.

Сон, однако, был далеким берегом. Мой разум прокручивал разговор с Дедом, надежду, которая вспыхнула, только чтобы быть потушенной, как влажный фитиль.

Час, он просил час.

Час давно прошел, превратившись в вечер шепота и запаха заваренной ромашки. Мы вернулись в кабинет Деда, маленькую, загроможденную комнату, переполненную древними фолиантами, сушеными травами, свисающими с балок, как скелетоподобные призраки, и вездесущим запахом пыли и забытых знаний. Мое сердце билось бешеным ритмом в груди, убежденное, что это оно, тот момент, когда завеса поднимется.

Он сидел за своим крепким дубовым столом, очки на кончике носа, полупустая кружка чая парила рядом со стопкой старых, пожелтевших карт. Он поднял на меня взгляд, его глаза, обычно такие острые и знающие, теперь казались отстраненными, затуманенными сожалением, которое я инстинктивно поняла.

– Клэр, моя дорогая, – начал он, его голос был мягче обычного, хриплым от возраста и чего-то еще – разочарования, возможно, для нас обоих. – Я… я сожалею.

Мое дыхание перехватило в горле.

– Сожалеете о чем, Дед? – спросила я, хотя уже знала ответ. Холодный ком образовался в моем желудке.

Он вздохнул, долгий, усталый звук, который, казалось, нес на себе груз десятилетий.

– Я старался, дитя. Каждую морщинку, каждую складку в своей памяти я тыкал и тыкал. Этот старый торговец… Варн, ты сказала? Символ… Я вижу вспышки, лицо, мимолетное изображение темного символа, извилистого, замысловатого… но это как пытаться схватить дым. Он ускользает в тот момент, когда я пытаюсь сосредоточиться. – Он медленно покачал головой, движение выдавало глубокую усталость. – Старые воспоминания… они уже не те, что раньше. Слишком много лет, слишком много трав, слишком много историй. Все перемешалось.

Слова ударили меня, как физический удар. Разочарование, резкое и жестокое, пронзило меня, оставив зияющую рану там, где была надежда. Моя тщательно выстроенная решимость, моя уверенность, что это ключ, разлетелась на миллион крошечных осколков.

– Значит, ничего? – Мой голос был плоским, лишенным эмоций, резкий контраст буре, бушующей внутри меня. – Ни имени, ни места, ни единой отличительной черты этого «Перекрестка»?»

Он отвел взгляд, рисуя узор на столе скрюченным пальцем.

– Только то, что я тебе говорил. Место вечных сумерек, где сходятся пути. Место глубокой, древней магии. И символ, да, он был темным, зловещим. Но остальное… оно исчезло, Клэр. Затерялось в тумане времени в моем собственном разуме. – Он, наконец, посмотрел на меня, его глаза были полны искренней печали. – Я искренне сожалею.

Я стояла там, оцепенелая, тишина комнаты усиливала стук моего сердца. Разочарование было горькой желчью в горле. Все это, все наши усилия, весь риск, и ради чего? Тупик. Единственный человек, который мог бы держать ключ, просто… забыл. Как удобно. Как совершенно, разрушительно бесполезно.

– Верно, – сказала я, хрупкая резкость прокралась в мой голос. – Память столетнего травника. О чем я только думала? – Это было несправедливо; я знала, что нет. Но отчаяние было ощутимым, давило на меня, заставляя меня огрызаться, пусть даже только колкой внутренней мыслью. Память уже не та? Возможно, она никогда не была такой уж великой в отношении важных деталей. Жестокая мысль, и я тут же пожалела о ней, но она была там, свидетельство моего сокрушительного разочарования.

Я поблагодарила его, механические жесты вежливости скрывали бурю внутри. Тэрон, который молча стоял у двери, его поза была напряженной и бдительной, просто положил руку мне на плечо, безмолвное предложение поддержки. Он не сказал: «Я же тебе говорил», хотя это чувство висело в воздухе. Он просто сжал мое плечо, потянув меня в гостиную, к молчаливому уюту своего дома.

Теперь, лежа в его кровати, разочарование было физической болью. Память Деда. Это была не только его неудача; это была моя неудача возложить на нее такую абсолютную веру. Возложить все свои надежды на угасающие воспоминания старика, каким бы мудрым он ни был.

Но это не изменило моей решимости. Оно только усилило ее. Если ответы не могли быть найдены в пыльных воспоминаниях, они будут найдены в самом мире. Если Дед не мог вспомнить, если методы Тэрона были бесполезны, то я проложу свой собственный путь. Тень шевельнулась во мне, холодное, голодное присутствие, вторящее моему собственному разочарованию, но обещающее силу.

Если ответы не могут быть найдены на поверхности, они будут найдены в самой глубине. Если Дед не мог вспомнить…

Внезапно меня пронзило. Это был не просто укол, это был резкий, болезненный толчок адреналина.

Эдвард. Бывший директор Академии. Мои тренировки с ним, когда он заставлял меня нырять в подсознание, чтобы извлекать информацию, которую испытуемые даже не знали, что прячут. Это было жестоко. Это было инвазивно. Это было именно то, что сейчас требовалось.

Память Деда не была стерта. Она была скрыта. Забаррикадирована страхом или просто старостью. Чтобы найти воспоминание о «Перекрестке», мне нужно не слушать его, а видеть его глазами. Я могу войти в его разум. Я могу найти эти воспоминания.

Это было абсолютно безумное, наглое, неэтичное вторжение. И это было единственным выходом.

Я резко села в кровати, простыни негромко зашуршали. Свет луны, проникавший сквозь узкие окна, рисовал решетки на полу, где лежал Тэрон. Он был лишь темной, массивной тенью на фоне шкуры.

– Тэрон, – позвала я тихо, но с наждачной резкостью.

Он немедленно ответил. Не спросонья, а с той быстрой готовностью, которая всегда отличала оборотней, даже в состоянии покоя.

– Нет, – сказал он низким, гулким голосом, не сдвинувшись с места. – Я не сплю. Что?

Его голос был усталым, но нежным. Это меня раздражало. Мне не нужна была нежность. Мне нужен был план.

– У меня есть идея, – заявила я, спрыгивая с кровати. Пол был холодным. Я сделала два шага к нему, и моя тень, черная и растянутая, упала прямо на его лицо. – Дед не может вспомнить. Твои стерильные волчьи методы, очевидно, ничего не принесли, кроме сухого сожаления.

Тэрон поднял голову, опершись на локоть. Его золотистые глаза блеснули в полумраке. Он даже не попытался отрицать мою колкость.

– Продолжай, Клэр. Если это очередной способ сжечь город, чтобы поджарить одного цыпленка, ты можешь оставить это себе.

– Нет, это точнее, – я усмехнулась, чувствуя, как ледяной укол Тени заполняет мою речь, придавая ей ярость. – Если он не может вспомнить, я войду и заберу это.

Тэрон медленно сел, его поза мгновенно стала напряженной, как натянутая тетива. Он скрестил мощные руки на груди.

– Войдешь куда, Клэр?

– В его голову. Я могу это сделать, – я говорила быстро, чтобы не дать ему возможности вставить свои «но» и «однако». – Эдвард тренировал меня. Я могу погрузиться глубоко. Если этот «Перекресток» запрятан, как травма или как защитный механизм, я могу найти отпечаток тени, который оставило воспоминание.

Тэрон смотрел на меня, его лицо было непроницаемым, освещенным лунным светом.

– Ты говоришь о вторжении в сознание столетнего старика, который едва держит чашку с чаем. И ты хочешь искать там воспоминание? Ты понимаешь, насколько это опасно, Клэр? Для него. Для тебя. Это не просто чтение мыслей. Это…

– Это единственный путь, Тэрон! – Я резко оборвала его, не в силах больше выносить его оборонительную логику. – Он не хочет забывать. Он просто не может вспомнить. Его разум – это лабиринт. А моя магия теней, как ты знаешь, прекрасно работает в лабиринтах. Ты хочешь продолжить натыкаться на камни, или ты хочешь направить меня к цели?

Мои слова повисли в воздухе. Я знала, что на самом деле я не спрашиваю его разрешения. Я просто сообщала ему о плане. Но Тэрон всегда требовал, чтобы ему сообщали вовремя.

Он втянул воздух, и я физически ощутила, как он борется со своим инстинктом защищать и своим пониманием того, что я права.