Сара Фейрвуд – Академия Чародейства и Проклятий 4: Королева Тьмы (страница 12)

Вся деревня замерла. Я чувствовала, как Тэрон напрягся, готовый в любой момент оттащить меня в сторону. Но было слишком поздно. Я не просто вступила в конфликт; я объявила открытую охоту.

Морена не стала отвечать словами. Ее лицо, секунду назад искаженное злобой, стало совершенно пустым, и это было гораздо страшнее. Она сделала один резкий шаг, обходя Тэрона, чья рука только-только поднялась, чтобы схватить меня.

Удар был быстрым и сильным. Ее ладонь врезалась по моей левой щеке, хлесткий звук разрезал мертвую тишину улицы. Голова отлетела в сторону, во рту сразу появился металлический привкус крови, а в ушах зазвенело. Это было не предупреждение. Это было публичное унижение.

Я снова повернула голову, чтобы посмотреть на нее, вытирая тыльной стороной ладони разбитую губу. Ярость мгновенно стерла боль.

– Это все, на что ты способна, старуха? – прошипела я.

Прежде чем Морена успела замахнуться для следующего удара, или прежде чем Тэрон успел сбросить ее с себя, раздался пронзительный, срывающийся крик. Это был не волчий вой и не человеческая истерика. Это был властный, но дребезжащий гнев.

– ХВАТИТ!

Вся стая синхронно повернулась к ближайшей избе. В проходе, ведущем в личные покои Альфы, сидел Дед. Бывший Альфа стаи, прикованный к своему инвалидному креслу, которое он вечно пытался грохотом своего движения заставить работать как трон. Он был тощим, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта, но в его глазах, несмотря на возраст, горел изначальный, неукротимый волчий огонь.

– Морена! Ты смеешь поднимать руку на гостя, находящегося под защитой Альфы? – Его голос дрожал не от немощи, а от ярости. – Дочь моя, ты забыла, чему я тебя учил? Или ты уже совсем ослепла от блеска жалких монет ОБМ?

Морена побледнела, опустив руку. Старик имел власть, даже будучи прикованным к колесам.

Я почувствовала, как на меня смотрят все, ожидая моей реакции. Я знала, что Дед здесь за меня. Он был со мной в первый раз, когда я сбежала с того проклятого бала, и он был со мной сейчас, потому что он ценил союз выше чистоты крови.

– Не веди себя как вздорная самка, Морена, – продолжил Дед, наклоняя свое кресло вперед. – Клэр несет не угрозу. Она несет ценность. И если Тэрон решил, что ее место здесь, значит ее место здесь. А твои попытки спровоцировать распри внутри стаи, когда за дверью война, мне не нравятся. Совсем не нравятся.

Я улыбнулась уголком рта, игнорируя пульсирующую боль. Спасибо, Дед. Ты всегда умел входить в кадр вовремя, чтобы выбить почву из-под ног у моих врагов. И теперь я была в безопасности – по крайней мере, на минуту. И Морена это знала. Ее взгляд, полный невысказанной злобы и бессилия, был единственным вознаграждением, которое я требовала.

Дед резко сменил тон, раздраженно махнув рукой.

– Идите в дом! Хватит стоять здесь, как идиоты! Воздух уже пробирает до костей, а ты, Клэр, похоже, сейчас сама начнешь кристаллизоваться. Элириса приготовила что-то съестное и горячее.

Он сделал акцент на слове «горячее», словно напоминая мне о моей полу вампирской потребности в тепле и крови.

Я почувствовала, как Тэрон, который до этого стоял, как скала, готовый в любой момент сбросить Морену с себя, расслабился. Он тут же схватил меня за локоть – хватка была жесткой, но не ранящей.

– Идем, – это было не приглашение, а приказ. Его дыхание было неровным, и я знала, что он едва сдерживал инстинкты, которые требовали разорвать того, кто посмел поднять руку на его гостя.

Мы прошли мимо Морены. Я не стала смотреть ей в глаза, но чувствовала, как ее ненависть обжигает мою спину. Пусть обжигает. Я выиграла этот раунд, даже если моя щека кричала от боли.

Мы быстро миновали порог. Деревянный дом Альфы был старым, но теплым. Холод улицы моментально сменился удушливым ароматом древесного дыма, свежего хлеба и сильного, густого волчьего запаха, который всегда окутывал эту семью.

В центре комнаты, возле большого очага, где уютно потрескивали поленья, стояла Элириса, мать Тэрона. Она не повернулась сразу; она накрывала массивный деревянный стол, расставляя миски с тушеной олениной.

Я помнила ее. Помнила, как она сидела у моей постели после того, как я сбежала с проклятого бала. Ее черная густая коса, почти воронова крыла, спускалась до пояса, переплетаясь с отдельными прядями угольно-зеленых нитей, которые странно контрастировали с ее спокойным, властным лицом. Ее глаза – те же ярко-зеленые глаза, что и у Тэрона – были внимательными и глубокими.

Когда Тэрон втолкнул меня в комнату, Элириса обернулась. Она увидела меня и тут же замерла, миска с тушеным мясом в ее руках наклонилась. Ее взгляд не задержался на мне в целом; он приклеился к моему лицу, к распухшей левой щеке и к кровавому следу на подбородке.

– О, милая девочка, – выдохнула она, в ее голосе не было осуждения, только немедленная, инстинктивная забота. – Опять ты? И опять тебе прилетает за твою дерзость?

Она поставила миску на стол с глухим стуком и подошла ко мне.

– На что ты опять позарилась, Клэр? – прорычал Тэрон, отпустив мою руку только для того, чтобы захлопнуть дверь, отрезая нас от любопытных взглядов стаи. Он прислонился спиной к дубовой двери, его широкая грудь тяжело вздымалась. – Я же просил тебя не провоцировать их!

Я отмахнулась от его упрека и попыталась улыбнуться Элирисе, но это вышло болезненно. Кровь снова потекла по губе, обжигая соленым металлическим вкусом.

– Просто небольшой выговор, Тэрон. Старушка Морена решила, что я нарушила правила приличия, – я преуменьшила, хотя чувствовала, что вся левая половина моего лица пульсирует.

Элириса взяла меня за подбородок, ее пальцы были невероятно мягкими и теплыми несмотря на то, что это были руки оборотня. Она наклонила мою голову к свету, внимательно осматривая повреждения. Ее зеленые глаза на мгновение заблестели каким-то странным знанием, словно она видела эту ситуацию дюжину раз.

– Это не выговор, дорогая. Это была попытка поставить тебя на место публично, – сказала она, слегка покачав головой. – Ты слишком быстро забываешь, что многие здесь видят в тебе только огромный мешок с золотом, а не гостя их Альфы.

Она отошла к шкафу, доставая небольшой керамический горшочек и чистую тряпицу.

Тэрон оттолкнулся от двери, его ярость была направлена не на меня, а на Морену и всю глупость ситуации.

– Ты знала, чем это кончится! Ты открыто назвала ее предательницей! – Он сделал шаг, пол под ним загудел. – Тебе сейчас нельзя привлекать внимание! Ты самый разыскиваемый…

– Цыц, мальчик, – перебила его Элириса, возвращаясь ко мне. Она намочила тряпицу из горшочка чем-то прохладным и едким. – Не стой над ней коршуном. Иди, сядь и остынь. А ты, Клэр, не дергайся.

Она приложила тряпку к моему разбитому месту. Я сжала зубы. Шипение боли было ужасным, но я не издала ни звука.

– Простите, Тэрон, – я прошипела сквозь плотно сжатые зубы, слегка отворачиваясь от матери. – Должно быть, я забыла, что Морена настолько глупа, что воспринимает правду как личное оскорбление. В следующий раз я буду… немного более дипломатичной. Обещаю.

Тэрон издал звук, похожий на рык, и, наконец, сдался. Он с грохотом опустился на стул за столом, запустив пальцы в свои темные волосы. Он выглядел измотанным Альфой, который знал, что его гости – ходячее бедствие, от которого невозможно избавиться.

Элириса, совершенно не обращая внимания на нашу перепалку, обработала раны, ее прикосновения были уверенными и целительными.

– Дипломатия, – пробормотала она, нанося вязкую мазь на мой подбородок. – Какое забавное слово, учитывая, что ты была готова объявить войну всей стае из-за одной сплетницы. Ты не изменилась, Клэр. Такая же бешеная и такая же хрупкая.

Хрупкая. Мне даже захотелось рассмеяться.

– Хрупкость – это просто еще один способ обмануть врага, Элириса, – ответила я, глядя через ее плечо на Тэрона.

Я чувствовала тепло дома, заботу, которая была редкой роскошью в моей жизни, и понимала, что эта крошечная передышка, вырванная благодаря власти Деда, не продлится долго. Но прямо сейчас, с успокаивающим запахом целебных трав и густой тенью Альфы, сидящего за столом, я была в безопасности. И этот факт стоил пары разбитых губ.

Элириса отстранилась, проворно убирая горшочек с мазью и влажную тряпицу. Мой подбородок горел, но боль уже отступала под действием ее средств, сменяясь приятным онемением и прохладой. Краем глаза я видела, как Тэрон тяжело дышит, его широкие плечи все еще казались напряженными, словно он готов был в любой момент сорваться и прогрызть дыру в полу от переизбытка альфа-тревоги.

– Ну вот, – Элириса вытерла руки о холщовое полотенце, ее взгляд скользнул по мне, задерживаясь на моих глазах, полных невысказанного вызова. – Теперь ты выглядишь почти прилично. Если не считать этого хищного блеска, который, как я вижу, никуда не делся.

Я пожала плечами, стараясь не выдать, как сильно все еще пульсирует разбитая губа.

– Он мой природный аксессуар, Элириса. Без него я бы просто слилась с толпой. А этого мы не можем допустить, верно? Особенно когда на мою голову назначена такая… щедрая награда.

Тэрон издал звук, похожий на ворчание голодного зверя, и поднял взгляд. Его глаза, золотистые в полумраке комнаты, встретились с моими. В них плясали усталость и раздражение, смешанные с чем-то похожим на… бессилие. Он знал, что я права. Моя репутация шла впереди меня, как зловонный шлейф.