Сара Фейрвуд – Академия чародейства и проклятий 3. Война света и тьмы (страница 9)

Мое сердце колотилось – бессмысленный, панический барабанный бой в грудной клетке. Человеческая реакция. В этом была самая жестокая ирония момента: можно ли было это вообще называть сердцем? Став наполовину вампиром, я всё ещё пыталась понять, что во мне осталось от человека. Но сейчас моя природа не имела значения: я зависела от ярости Вальдо, того самого «отца», который так долго был для меня лишь именем в тени, а теперь превратился в непосредственный, физический источник отчаяния и злости.

– Ты такая же упрямая, как твоя мать, – просипел он, его холодные глаза горели гневом, а дыхание опалило мне щеку.

Воздух вокруг нас словно сгустился, осень замерла. Я чувствовала, как его пальцы напрягаются на моей шее, впиваясь, как тиски. Казалось, ещё мгновение – и он сломает мне позвоночник. Но я не дам ему такой возможности. Никогда. Я собрала остатки своего холодного, неестественного дара, готовясь к бою.

– Пусти меня, – процедила я сквозь зубы, голос прозвучал как шелест гравия.

Я извернулась, используя всю свою человеческую гибкость, и ногой ударила его в грудь. Удар был скорее символическим, отчаянным жестом. Никто из нас не заблуждался: я не была достаточно сильна, чтобы навредить вампиру, тем более вампиру его уровня. Это было движение, созданное лишь для того, чтобы сместить равновесие.

И всё же это сработало.

Вальдо чуть расслабил хватку – возможно, от неожиданности, возможно, просто от скуки. Я воспользовалась этой крошечной долей свободы и рухнула на холодную мокрую землю. Грязь тут же впиталась в ткань моей одежды. Я хватала ртом воздух, каждый вздох был жгучим и болезненным, словно я проглотила раскалённый уголь.

Вальдо лишь усмехнулся. Эта его насмешка была хуже любого крика. Он перенёс вес на одну ногу, демонстрируя небрежную, абсолютную власть. Он даже не пошатнулся.

– Ты можешь составить список, – начал он, его голос был ровным, почти лениво-насмешливым, – список встреч, на которые я тебя не пущу. Эдвард – на верхушке.

В этом равнодушии, с которым он произнёс имя человека, с которым мне жизненно необходимо было встретиться, крылось нечто чудовищное. Это было не просто запретом, это было стирание моей воли.

– Ты не можешь держать меня взаперти, – я поднялась, стараясь выглядеть собранной, хотя моё тело дрожало от усталости и холода. Я брезгливо стёрла грязь с ладоней. Горло всё ещё болело, но я старалась держать лицо. – Я имею право знать правду.

Правду. Это слово раскалывало меня изнутри, как неправильно обработанный драгоценный камень. Вальдо скрывал её так долго, используя своё вампирское красноречие и силу, что я уже начала сомневаться, существует ли она на самом деле, или он сам создал иллюзию моего прошлого. Он заявился на пороге моей обычной, скучной жизни, утверждая, что я его дочь, и вот теперь – это. Запреты, удушье, контроль.

Он ступил ближе. Властная фигура Вальдо заслонила тусклое осеннее солнце, которое едва пробивалось сквозь тяжёлые тучи. Я почувствовала, как моё сердце сжалось – не от страха перед ним, а от страха перед тем, что он мог сказать. Его лицо почти не отражало эмоций, но когда он взглянул на меня, я увидела там нечто глубокое, изъеденное годами: не то боль, не то угрюмая, бесконечная усталость.

– Правда тебя уничтожит, – произнёс он совсем тихо, в его голосе не было насмешки, только глухая убеждённость. – Зачем тебе это? Что ты надеешься найти?

– Уничтожит? – Я невольно засмеялась. Этот звук получился сухим и горьким, как будто я откашлялась песком, а не воздухом. – Это говорит отец, который уже уничтожил мою жизнь? Не бойся, Вальдо. Ты преуспел в этом лучше, чем любая правда.

На миг, всего на одно мгновение, что-то мелькнуло в его глазах. Уязвимость? Вина? Я не могла быть уверена, но это было что-то человеческое, что-то, что он не успел спрятать. Но это чувство тут же исчезло, как искра в холодном ветре. Его лицо снова стало каменным, безупречной маской, которую он носил столетиями. Контроль вернулся.

– Ты не понимаешь, с кем играешь, девочка. Это намного больше, чем твоя обида или ненависть ко мне, – он сделал ещё один шаг, и я почувствовала себя загнанной в угол. – Эдвард ошибся. Он позволил себе привязанность, слабость. Я не повторю его ошибок.

– Тогда зачем ты вообще вернулся? – я смотрела ему прямо в глаза, чувствуя, как подступает горечь. – Зачем ты лезешь в мою жизнь, если так боишься слабости?

Вальдо замер, будто мои слова на секунду остановили этот поток ледяного высокомерия. Его губы шевельнулись, но ответ застрял на полпути. Я знала, что он не ответит. Он никогда ничего толком не объяснял.

Спина пылала от невидимого рентгеновского взгляда, который он метал мне вслед. Я отвернулась, позволяя тяжелой портьере собственных густых волос скрыть мою мимику. Если он думал, что его власть над Академией, его титул Директора, даст ему право контролировать каждое моё движение, то он недооценил меня. Я больше не была той покорной, загнанной в угол девочкой, какой он привык меня видеть.

Я не была «слабой» – ни его дочерью, ни кем-либо ещё. Теперь во мне текла кровь, которая требовала действия, кровь, смешавшаяся в идеальной, опасной пропорции. Наполовину вампиром – этот факт давал мне не только силы, но и чётко очерченную, жгучую цель.

– Я найду Эдварда, чего бы это ни стоило, – бросила я через плечо, чувствуя, как мой голос стал ниже, приобретя ту бархатистую, вибрирующую ноту, которую привнесла во мне эта новая сущность. – А ты можешь продолжать играть в своего «всемогущего директора», если хочешь.

Я не ждала ответа. Шаг, второй, третий… Спину жгло его молчание, словно невысказанный приказ или проклятие, готовое сорваться с губ. Я знала: это был только первый раунд, и в нашем странном танце силы мой выигрыш был временным. Каждое наше взаимодействие было шахматной партией, где я всегда начинала в невыгодном положении.

– Ладно. Но ты не можешь пойти в этом обличии.

Я остановилась так резко, что пыль в воздухе, казалось, замерла. Я выбрала, по-видимому, не тот путь для этой баталии. Моя решимость была непоколебима, но её реализация внезапно врезалась в стену прагматизма.

Медленно обернувшись, я попыталась прочитать его права и запреты на своём лицевом выражении, узнать истинную природу своего врага. Истинная проблема была в том, что я больше не могла одеваться в старую защитную оболочку: мне нужны были новые маски, новый облик. Этот факт меня задел, как удар под дых. Мне не оставалось выбора, кроме как признать его правоту, по крайней мере, в части тактики.

Я подняла руку к своим волосам. Цвет, ещё недавно ярко рыжий, теперь мерцал белоснежным, с отливом, который на свету казался почти металлическим. А глаза… Когда я злилась, они светились кроваво-алым, которое было невозможно спутать ни с чем в этом мире. Это был знак, который кричал о моей новой, опасной природе.

– Твои волосы и глаза изменились, но это не означает, что тебя не узнают, – сказал он, его голос был ровным, без тени эмоций.

Его тень нависла надо мной, словно облако, затмевающее свет в этом мире. Он казался огромным, идеальным образцом той расы, к которой я теперь принадлежала лишь наполовину. Вызов застрял у меня в горле. Я фыркнула, отвечая, полная злости и упрямства, не желая принимать его помощь.

– И что же мне делать? Натянуть повыше капюшон и сделать вид, что я немая? Чтобы не выдать ни голос, ни свою сущность? Меня устраивает мой голос. Он звучит не как у слюнявой девчонки, – парировала я.

– Нужно поменять личину, – произнес он, игнорируя мою ярость. – Полностью. Твой голос, твоя походка, твоя аура. Никто не должен понять, кто ты.

Вампирская холодность его тона заставила меня вздрогнуть. Он говорил о смене «личины», как о смене одежды.

– С чего ты передумал? Разве не ты сказал, что привязанность и слабость не твой удел? Ты отрёкся от меня… от моей матери, – я провела контратаку, чувствуя прилив ярости, ибо каждая его встреча со мной была обременена этой фамильной, многолетней ненавистью.

Я была словно лава, готовая извергнуться, и каждое его слово подкидывало меня в огонь. Я хотела, чтобы он признал, что поступает так из-за какой-то остаточной, человеческой эмоции. Чтобы у меня был рычаг.

Вальдо посмотрел на меня с той вампирской высоты, которая была ему присуща. Он не сдвинулся, не нахмурился. Он просто смотрел на меня, такую независимую и, да, ненавидящую его. И в этот момент я почувствовала, что он впервые поставил нас в равенство.

Я поймала в его глазах что-то, что напоминало гордость от этой моей новой силы, а может быть, страх перед тем, что я могу с ней сделать.

– Привязанность здесь ни при чём. Это прагматичность. Твоя очередная смерть или поимка приведут к хаосу, который нам сейчас не нужен, – его голос был строгим, как приговор.

Этот ровный, отстранённый тон вышиб меня из равновесия сильнее, чем самый едкий сарказм. Я ждала яда, цинизма, удара. Но это было что-то иное. Что-то, что не давало мне доверять ему, но и не позволяло ни на миг упускать его лицо.

– Прекрасно, – сквозь зубы произнесла я, чувствуя, как каждый звук даётся мне с трудом. – Прагматичность так прагматичность. Но, если ты так уверен, что я должна поменять личину, не проще ли тебе просто запретить мне идти?