Сара Фейрвуд – Академия чародейства и проклятий 3. Война света и тьмы (страница 7)

Сад был полон ароматов свежих цветов, но сейчас вся эта красота казалась мне лишь фоном для моей внутренней борьбы. Я села на скамейку, и холодная древесина, словно предатель, пронзила меня своей ледяной преградой. Протянув ладонь вперед, я попыталась вызвать огонь, как если бы он был частью моей сущности, как будто мое новое «я» должно было стать тем, что я когда-то любила – красивым и опасным. Я представила, как пламя распускается на моей ладони, подобно темной, сумеречной розе, стебель которой обвивают шипы.

Но огонь не появился.

Я повторила попытку. Ничего. Разочарование охватило меня, как ледяная волна, заливающая берега моей надежды.

– Черт, неужели у меня теперь нет магии? – фыркнула я, всматриваясь в свои ладони, словно боясь, что они могут меня предать. Эти руки, которые когда-то были полны силы, теперь казались пустыми и бесполезными.

Несмотря на мою решимость, магия оставалась молчаливой, как листья, колеблющиеся на ветру. Непонимание и страх закрадывались в мою душу, создавая взрывоопасное смешение эмоций. Каждая неудачная попытка вызывала вопросы. Кто же я теперь? Возможно, я не просто полу-вампир? Возможно, я застряла в этом новом, неопределенном существовании, еще не нашла свою личность?

С этими мыслями я осталась одна в темноте, ощущая, как кусочек меня продолжает искать ответ, как если бы он был блуждающей звездой на небосводе, мечущейся среди космической бездны. Я устала от этого процесса поиска и оставила попытки вызвать свою магию. Медленно поднявшись с лавки, я направилась обратно в общежитие, где меня ждала не менее загадочная жизнь.

Подойдя к двери, я тихо ее открыла, стараясь не разбудить Бэт. Но, как оказалось, она не спала. На кровати, сшитой из ярких тканей, сидела моя лучшая подруга, напряжённо ожидая моего возвращения, словно часовой на посту.

– Ты где была? – спросила она, резко соскочив с кровати. В её голосе чувствовались волнение и тревога. – Я волновалась.

Я улыбнулась, но в этом жесте не было веселья. Бэт была моей опорой, и я так хотела рассказать ей обо всем, но страх сковывал меня. Вместо этого я подошла к шкафу, достала из него пижаму и переоделась, словно эта рутинная задача могла отвлечь меня от потока мыслей.

– Я была у Кристиана, а потом решила прогуляться по саду, – произнесла я, усевшись на её кровать.

– Ты в порядке? – Бэт присела рядом и посмотрела мне в глаза с той искренней заботой, за которую я её любила.

Я вздохнула. Ответа не было. Быть полу-вампиром – это значит жить на грани, и сейчас я испытывала весь этот баланс и противоречие. Мысль о том, что даже моя магия, ставшая частью меня, теперь оставалась в тени, угнетала.

– Не знаю, нет, – наконец, выдавила я из себя. – Я пыталась вызвать свою магию, но все попытки тщетны. Её кажется нет.

Бэт положила голову мне на плечо и тихо вздохнула. Я чувствовала тепло её тела, но это тепло только усугубляло холод в моей душе.

– Вальдо поможет, он разберется, – сказала она, но я почувствовала, как напряжение охватило меня.

– Хватит. Опять этот Вальдо! – мрачно буркнула я, сбрасывая её голову с плеча. – Я не хочу, чтобы он разбирался и вообще лез в мою жизнь. Пусть он оставит меня в покое. Он уже достаточно всё разрушил.

Это имя – Вальдо – наводило на меня настоящий ужас, переплетённый с презрением. Отец, которого я даже не успела толком узнать, а уже возненавидела. Он был как ядовитый плющ, окутывающий меня, лишая воздуха. Даже если это он даровал мне жизнь, она была скована цепями его решений, а не моих.

Бэт глубоко вздохнула. Она не спорила, и это расстраивало меня ещё сильнее. Она знала, что я права, чёрт возьми. Но в её голосе всегда проскальзывали эти тонкие, почти неуловимые нотки защиты, упрямый огонёк веры в то, что, вопреки всякой логике, Вальдо был способен на что-то доброе. Это выводило меня из себя.

– Когда будет суд над Эдвардом? – мой голос был плоским, лишённым обычной теплоты, которую я берегла для Бэт. Это был щит, и одновременно оружие.

Бэт нахмурилась, глубокая складка появилась между её выразительными бровями. Её взгляд, обычно такой открытый и нежный, метнулся в сторону, упёршись в истёртый ковёр под ногами. Она теребила распустившуюся нитку на рукаве, явный признак её колебаний. Тишина натянулась, тугая и неловкая, прерываемая лишь далёким карканьем ворона за окном. Я смотрела на неё ещё интенсивнее, впиваясь взглядом, отказываясь позволить ей ускользнуть от моего невысказанного требования. Сердце колотилось тяжёлым, обвиняющим ритмом в груди.

– Завтра, – сдалась она. Её голос был едва слышным шёпотом, вырванным признанием.

– Во сколько? – спросила я, слова вырвались резко и бескомпромиссно.

– Ты не пойдёшь туда, там будет ОБМ, – возразила Бэт, её голос стал строже, в нём появилась внезапная сталь, сменившая прежнюю нерешительность. Её глаза наконец встретились с моими, полные смеси беспокойства и отчаянной попытки защитить меня.

– Я что-нибудь придумаю, – фыркнула я, горький, язвительный смешок вырвался из моих губ, пропитанный вызовом, который я даже не пыталась скрыть. Придумаю что-нибудь? Я бы горы свернула, если бы пришлось. Мой голос надломился на имени Эдварда, сырая боль расцвела в моей груди. Чувство вины, тяжёлое и удушающее, обвилось вокруг меня. Каждый вдох ощущался как предательство. Он там, в заключении, из-за меня. Из-за моей глупости, моей наивности, моей медлительности.

– Суд будет в девять утра, – призналась Бэт, но тут же добавила: – Но тебя туда всё равно не пустят. Никого из студентов не пустят, кроме… – она замолчала, её голос стих.

– Вальдо, – закончила я мрачно, имя, ядовитый свист на моём языке, повисло в воздухе, словно проклятие. Это была искра, поджёгшая пороховую бочку внутри меня. Хрупкая плотина, которую я построила, чтобы сдержать свою ярость, мгновенно рухнула. Вся тщательно подавляемая злость, тлеющее негодование, глубокое чувство несправедливости – всё это вырвалось наружу.

Я поднялась с кровати, матрас едва слышно застонал под резким движением. Каждая клеточка моего существа покалывала обжигающим жаром, вулканическим извержением прямо под кожей. Моя кровь ощущалась как расплавленный свинец, бурлящий от невыносимого негодования.

– Как этот ублюдок может оставаться на свободе, когда он, по сути, олицетворяет магию теней?! – мой голос разорвал тишину комнаты, хриплый и дрожащий. Кулаки сжались так крепко, что костяшки побелели, ногти вонзились в ладони полумесяцами. Грудь тяжело вздымалась, каждый вдох был болезненным глотком воздуха. – И почему невиновный Эдвард должен страдать за всё это?!

Несправедливость всего этого была физическим ударом, отнимающим дыхание, застилающим зрение горячими, злыми слезами. Бэт лишь огорчённо покачала головой, медленное, скорбное движение, которое говорило о многом. Это был не упрёк, а жест, полный скорби и усталой покорности, как будто она пыталась в очередной раз передать какую-то древнюю, болезненную мудрость о суровых истинах мира, которую я была слишком молода или слишком упряма, чтобы понять. Её глаза, всё ещё устремлённые в окно, имели далёкий, почти призрачный вид.

– Этот мир не так уж прост, – мягко сказала она, почти болезненно тихо, шёпот против бури, бушующей во мне. Она смотрела в окно, её силуэт вырисовывался на фоне темнеющего неба, словно в поисках ответов в угасающем свете. – Иногда приходится приносить страшные жертвы, чтобы спасти тех, кто нам дорог.

Её слова резанули меня как лезвие, холодные и точные. Они не просто резали; они выворачивались, находя самые сырые, самые уязвимые части моей души. Я опустила глаза, пытаясь понять, говорит ли она сейчас о себе, об Эдварде… или обо мне? Что они сделали ради того, чтобы вернуть меня из мёртвых? Что это значило для них? В её словах я чувствовала тягость выбора и утраты, которые настигли её и Кристиана, когда я исчезла. Я не знала, каково было им, как глубоко они страдали, и какие мольбы иссушили их голос. В то время как события шли на лад, я осталась в противоречии своего нового положения, не зная, как мне себя вести.

В этот момент я поймала себя на мысли: винить их за то, что я осталась жива и теперь на половину вампир, было бессмысленно. Я жила, но цена, которую я заплатила, оставила глубокие шрамы, и каждый шрам отдавал сигнал к тревоге. Я чувствовала, как новая жизнь во мне стремится вырваться на свободу, но оставалась связанной с теми, кто остался в тени.

– Ладно, я спать, – сказала я, глядя на Бэт, пыталась скрыть свою озабоченность и неуверенность.

В её глазах я искала немое понимание, но она лишь тихо кивнула, потянувшись к своей подушке, словно готовясь погрузиться в мир снов, где не существует ни страха, ни сомнений.

Я легла на свою постель, стараясь расслабиться. Однако потолок, который прежде казался мне знакомым, теперь стал бескрайним. Я смотрела на него, прислушиваясь к звукам комнаты: лёгкое сопение Бэт, шорох ночных теней, которые привиделись мне между светом и тьмой. Сон не шел. Я чувствовала, как напряжение внутри меня нарастает. Каждый миг напоминал мне о моем новом существовании, о том, что я теперь стала частью чего-то более глобального, чем простая человеческая жизнь.

Я подняла руку и провела ею по шее, где кусок кожи уже давно был, как мне казалось, необратимо исписан новым знаком – знаком вампирской судьбы. Воспоминания о том, как всё произошло, привидевшись в сознании, вновь и вновь терзали меня: ночь, когда всё изменилось, когда я впервые взглянула в бездонные глаза Бэт и поняла, что мой мир уже никогда не будет прежним.