Сара Дессен – Выше луны (ЛП) (страница 43)

— Это гранит.

— Правда?

— Да, так написано на нашем сайте.

— Ничего себе, — выдохнул Клайд. — Гранит. С ума сойти. Если добавить к этому еще и стоимость холодильника, то выйдет сумма, за которую можно купить весь мой дом!

— Уверена, это не так, — возразила Айви.

— Но близко к тому.

— Вы хотели бы доказать это? Я могу взять камеру, и мы отправимся к вам.

Теперь я прикусила губу. Мне стало стыдно за Айви: она так хотела подобраться как можно ближе к Клайду, завоевать его доверие и открыть дорогу в его мир, что прикладывала массу усилий… И достигала абсолютно противоположного результата. Вот только она даже не замечала того, что с каждым разом Клайд все больше и больше закрывается от нее и каждая ее попытка вломиться в его раковину заканчивается провалом. И, кстати, мысль пригласить его на интервью в «Песчаный рай» тоже была не из лучших.

— Почему? — удивился Тео, когда я чуть ранее поделилась с ним этой мыслью. — Хорошее место, разве нет?

— Это особняк, — заметила я. — Практически дворец.

— Да?

— А ты не замечал?

— Ну, этот дом сдается в аренду, — пожал он плечами. — В смысле, он красивый и все такое, но это же не пентхаус в Центральном парке!

— Клайд вырос на ферме, Тео.

— А потом стал знаменитым в Нью-Йорке. Поверь, он знает, что такое деньги, а имена коллекционеров, купивших его работы, у всех на слуху. Он видел места и получше этого, клянусь.

— В Нью-Йорке — может быть, — стояла я на своем. — Но это же Колби.

— Ты ему не доверяешь, — Тео покачал головой. — Все будет нормально.

Теперь же я скептически смотрела на Тео, он старательно отводил взгляд, Клайд разглядывал обстановку, а Айви тихо бесилась. Да, все определенно нормально. Разумеется. Но придержала комментарий при себе, ведь никому не нравится слышать это надоедливое «Я же говорил!»

— Эмалин, — позвал Клайд, глядя теперь на огромные, от пола до потолка, окна, — ты не знаешь, каков был бюджет на окна?

— Нет, вряд ли.

— Наверное, сто пятьдесят тысяч, не меньше, — пробормотал он. — Вы только взгляните на это стекло!.. А размер? Да он просто гигантский!

— Мы вас поняли, — перебила его Айви. — Дом большой и красивый, а мы, конечно же, недостойны проживания здесь. Давайте теперь поговорим о ваших работах.

Он с удивлением взглянул на нее. Похоже, мы все были удивлены. До сих пор Айви прилежно играла по правилам Клайда, изучая путеводители и атласы и даже чистя рыбу (Клайд заверил ее, что это необходимо для понимания его работ). А теперь с нее было довольно.

Мне показалось, что сейчас художник развернется и уйдет, хлопнув дверью, но вместо этого он улыбнулся.

— Вы решили, я имел в виду, что ваше проживание здесь каким-то образом оскорбляет кого-либо?

— Я решила, — отозвалась Айви, — Что, рассуждая о трате денег, вы можете легко тратить чужое время. В особенности, мое.

Ой. Опасный момент. Я поймала взгляд Тео, кажется, он подумал о том же.

— Значит, я трачу ваше время, — Клайд все еще улыбался, и это было очень странно. Сейчас он выглядел довольнее, чем за все время работы с Айви.

— С самого первого дня, — видимо, Айви Мендельсон была не просто сердита. Она была в ярости. — Одно дело — это не уважать собственный труд. Но не уважать усилия, приложенные другими, и тратить время на бесцельные разговоры об окнах — это, знаете ли, оскорбление для нас обоих, — она мельком взглянула на Тео. — И вот еще что: мне надоело притворяться. Если хотите говорить о столешницах, так тому и быть…

— Что вы хотите узнать? — внезапно спросил Клайд. — Спрашивайте прямо сейчас, что?

— Почему вы уехали из Нью-Йорка и бросили искусство? — режиссер так и впилась в него глазами.

Пауза.

— Я продал рисунок за полмиллиона долларов. И от этого мне стало практически плохо. Мне двадцать семь — а я не знаю, кто я.

Молчание. Я сглотнула, опасаясь того, что последует дальше.

— «Крачки»*? — переспросила Айви.

(*Крачки — птицы, живущие по берегам морей и пресных водоемов)

— Да, — Клайд взял со стола одну из книг, в которой были репродукции его картин, нашел нужную страницу и ткнул в нее пальцем. — Это холст, несколько тюбиков краски, толченые ракушки и немного штукатурки. По-вашему, это стоит полмиллиона баксов?

— Ну, это ведь был один из ваших первых опытов, — заговорила Айви, — к тому же, эта картина была одной из тех, что сделали вас восходящей звездой.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Не уверена, что я его поняла, — осторожно произнесла она.

Клайд снова опустил взгляд на иллюстрацию, а я внезапно поняла, что задержала дыхание.

— В последний год перед продажей фермы отец заработал тридцать тысяч долларов. И это был удачный год. Фермерство — тяжелое занятие, нелегкий труд, он старит гораздо раньше, чем многое другое. Отцу было шестьдесят, но на вид ему нельзя было бы дать и семидесяти.

Никто ничего не ответил. Снаружи доносился плеск океана, дети играли в воде, а родители кричали, чтобы они не отходили далеко от берега. Клайд развернул книгу так, чтобы Айви видела иллюстрацию.

— Холст. Ракушки. Штукатурка. Краска. Это оскорбление для моего отца. Я воспринял это как оскорбление ему.

Режиссер изучила репродукцию, затем нахмурилась.

— Но ведь вы — его сын, а это ваша работа. Вам за нее заплатили. Это можно было понять и как награду ему тоже, разве нет?

Нет, подумала я, а Клайд покачал головой. То же самое было бы и со мной и моими родителями. Не важно, как бы они гордились мной, эти деньги, доставшиеся, в общем-то, без большого труда и усилий, задели бы и их, и меня.

— Если бы я остался в Нью-Йорке и жил этой жизнью, то чувствовал бы себя последней сволочью, — говорил Клайд. — Однако решение отвернуться от всего и сбежать сюда, в общем-то, не сделало меня лучше. Я в любом случае не мог победить.

— Но вы вернулись в родные края.

— Да, — он взглянул в окно. — И я все еще сволочь.

На это ни у кого не было ответа. Ни в тот момент, ни в следующие полчаса, что я провела, прислушиваясь к их разговору. Клайд говорил о работах, выборе и сожалениях. Он не обращался больше ни к кому, кроме Айви. А в час дня, когда я выскользнула за дверь, он, скорее всего, и не заметил этого.

* * *

Подъехав к офису, я заметила там отцовский автомобиль. Вместо того, чтобы остановиться рядом, я припарковалась прямо сзади его машины, а затем направилась в офис.

Послеполуденный понедельник, как и всегда, был тих и спокоен. Бабушка говорила по телефону, Ребекка жевала салат, мамы нигде не было видно. Из кабинета Марго доносился голос отца, но дверь была открыта, а попадаться им на глаза мне не хотелось. Я присела возле бабушки, заняв удобный наблюдательный пункт: я видела, что происходит в кабинете сестры, а вот оттуда меня сложно было заметить.

— Конфетку? — предложила бабушка. Я взяла леденец и вытянула шею, чтобы получше разглядеть происходящее в кабинете Марго. Вот отец встает, выходит, сестра за ни… Черт! Кажется, Марго меня заметила. Я сползла вниз и ссутулилась, но было поздно, она уже направлялась сюда.

— Да что с вами обеими такое сегодня? — поинтересовалась она. — Он же не монстр какой.

— Но и не Санта, — заметила бабушка, разворачивая конфетку.

— Что значит «с вами обеими»? — уточнила я. — Еще кто-то от него скрывается?

— Мама, — хором ответили они с бабушкой, затем бабуля продолжила: — Она сидела здесь же и ждала, пока он не отвернется, чтобы она могла сбежать.

— А я вот рада, что он здесь, — Марго улыбнулась. — Мы как раз собираемся съездить и взглянуть на этот дом, что он продает. Если он так хорош, как твой отец о нем говорит, — взглянула она на меня, — у нас есть хороший шанс продать его.

— Он и правду неплохо выглядит, — согласилась я. — Я там была на той неделе, заезжала за Бенджи.

— А, это тот мальчик? Который с ним был сейчас? — спросила бабушка.

— Да, мой свободный брат, ему десять, — я взглянула на Марго. — А где он, кстати?

— Пошел гулять с Моррисом.

— С… кем?! — не поверила я своим ушам.