Сара Даниус – Смерть домохозяйки и другие тексты (страница 41)
Долгое время модернизм ассоциировался с весьма ограниченным кругом имен, преимущественно – мужских. Первым делом это был Джеймс Джойс, Джеймс Джойс и Джеймс Джойс. И еще Т. С. Элиот. Ну и, возможно, Эзра Паунд, и, может быть, Франц Кафка, Эрих Мария Ремарк, Джон Дос Пассос, Ф. Скотт Фицджеральд.
Сегодня история выглядит иначе. Теперь представляется невозможным игнорировать такие имена, как Вирджиния Вулф, Гертруда Стайн, Джуна Барнс. Без этих и других писательниц разговор о модернизме немыслим. Не многие из них были гетеросексуальны.
Джуна Барнс сомневалась в самой идее: писать прозу после «Улисса» (1922). Но попыток не оставляла. Писала – и переписывала. Как отмечает Юнас Тенте в своем послесловии к роману – гораздо более полезном для читателя, чем знаменитое предисловие Т. С. Элиота, – по пути к публикации книга существенно уменьшилась в объеме. Изначально рукопись представляла собой бесформенное творение в 670 страниц, но постепенно сократилась до 212 – объема, практически идеального для прозы.
В 1936 году книга была опубликована в Англии, год спустя – в США. В качестве писательницы Барнс дебютировала раньше, и уже были изданы несколько ее произведений, но именно «Ночной лес» стал настоящим прорывом. К моменту выхода романа Джуне Барнс было сорок четыре года. Судя по всему, читательская аудитория у книги была невелика, но критика восприняла ее с энтузиазмом. Помог и Т. С. Элиот – он позволил уговорить себя и написал предисловие к «Ночному лесу». «Я самая знаменитая в мире неизвестная писательница», – любила говорить Джуна Барнс.
«Ночной лес» – роман с немым центром. У этого центра есть имя: Робин – женщина, которая разрушает всё, к чему прикасается. Она практически не говорит. Ее вообще сложно распознать; ее присутствие заметно разве что по душевным ранам, которые она наносит своему мужу, своему сыну, своей возлюбленной. Именно эти следы героини видны наиболее отчетливо, и именно вокруг них вращается роман, одновременно легкий и парализующий, вязкий.
Можно также сказать, что Робин – это женщина, которая всех превращает в философов, в той или иной степени против их желания. Выражаясь словами одного из героев романа, «чтобы приготовить паштет, нужно измельчить гусиную печень, а чтобы сделать из человека философа, нужно растревожить его сердечные мышцы».
Когда Робин погибает, весь мир словно задыхается от скорби. «Ночной лес» можно рассматривать как реквием в форме эстафеты. Один голос приходит на смену другому: голос мужа, сына, возлюбленной. А Робин служит эстафетной палочкой – именно она объединяет всех персонажей романа и заставляет их судьбы пересекаться.
И за всем бдительно наблюдает доктор О’Коннор – первый и последний голос в романе; человек, обладающий, по сути, женской натурой и лучше других понимающий, что такое желание, измена и предательство. Он – все вместе и каждый в отдельности, и в книге он выступает единственным надежным свидетелем этой драмы страсти.
Джуна Барнс словно хочет сказать нам: бессмысленно задаваться вопросом, кто мы такие. «Человек обретает цельность только тогда, когда принимает в расчет свою тень так же, как и самого себя – а что есть тень человека, как не великое чудо?» Мы обретаем себя только в отношениях с другим, только когда нам находится место в сердце другого. И это меняет нас безвозвратно.
Жизнь идет своим чередом: Симона де Бовуар
Спустя девять лет после окончания Второй мировой войны, в 1954 году, во Франции увидел свет роман Симоны де Бовуар «Мандарины» – внушительное повествование о современности. Писательница с тревогой ожидала этого события. Она боялась, что вокруг ее имени вновь станут распространять всякую чушь и злобные сплетни: так уже было несколькими годами ранее, после выхода ее знаменитого феминистского трактата «Второй пол» (1949).
Но для тревоги не было оснований. Критики, за небольшим исключением, приняли роман благосклонно, и продавалась книга на удивление хорошо. Более того, за нее Симона де Бовуар удостоилась престижной Гонкуровской премии.
Была только одна загвоздка. Критики и читатели восприняли как данность, что всё, описанное в «Мандаринах», основано на реальных фактах и событиях. Подобный подход к творчеству Бовуар широко распространен и сегодня. Критики пытаются уверить нас в том, что спутница жизни Сартра создавала исключительно автобиографические произведения. Симона де Бовуар, мол, паразитировала на реальности, в то время как Сартр создавал ее. При таком подходе сама возможность говорить о художественных особенностях произведений Бовуар по определению исключается.
Вместо этого открывается полная свобода ставить знак равенства между произведением и его автором. И вот иные интеллектуалы достают портновскую рулетку и замеряют объем груди и бедер.
Настоящий сухарь? О, да.
Зацикленная на себе? Абсолютно.
Фригидная? Вероятно.
Лишенная воображения? Похоже на то.
Бесчувственная? Определенно.
Слишком умная? В точку!
Вот такая печальная судьба постигла Симону де Бовуар, о чем пишет Торил Мой в своем глубоком и детальном исследовании. Нам хорошо известно, что схожая судьба постигла многих женщин-писательниц. Просто удивительно, как легко на роман «Мандарины» повесили клеймо, от которого так трудно избавиться. Эта книга – не более чем «роман с ключом», твердят со всех сторон. Так ли это? И даже если так – какое это имеет значение?
Но вот прошло время. Сартра и Бовуар больше нет, их любимое место – «Кафе де Флор» – превратилось в дорогую приманку для туристов, и Диснейленд стал чуть ли не главной Парижской достопримечательностью. И при всем при этом роман «Мандарины» – 650-страничное повествование о группе интеллектуалов в послевоенном Париже – остается актуальным. Причем весьма актуальным. С течением времени это произведение стало в гораздо меньшей степени «романом с ключом», и в гораздо большей – феноменом художественной литературы. Та небрежно замаскированная реальность, которую столь многие, как им казалось, узнавали в романе, поблекла, как старая фотография.
Конечно, можно найти сходства между героиней романа, тридцатидевятилетней женщиной-психиатром Анной Дюбрей, и самой Симоной де Бовуар («Когда это ты работала психиатром?» – спрашивали писательницу знакомые, буквально воспринявшие сюжет романа). Сходства просматриваются и в том, что Анна предпринимает длительное путешествие, чтобы воссоединиться со своим любовником в США, и в том, что ей сложно смириться с собственным старением. И, конечно, немало общего у героя романа – писателя Робера Дюбрея – с Сартром, и, возможно, Анри Перрон напоминает Камю. Но при всем этом роман «Мандарины» отлично стоит на своих собственных ногах – как произведение художественной литературы.
«Мандарины» – отчасти ироническое описание жизни и деятельности небольшой группы интеллектуалов. Многие из них были участниками Сопротивления, и все без исключения связывают свои надежды на лучшее будущее с социализмом. Роман начинается с того, что друзья празднуют Рождество 1944 года. Можно щедро намазать хлеб маслом и поднять бокалы за окончательный крах немцев, который уже не за горами.
Ключевое слово в этой сцене – мир. Но буквально пару дней спустя, незадолго до того, как мир уже станет свершившимся фактом, наваливается ощущение великой пустоты. Известный писатель Анри Перрон сидит, словно парализованный, за печатной машинкой. Зачем писать? Во имя чего? Анну Дюбрей одолевает апатия, когда она работает со своими пациентами. Зачем лечить? Изгонять печаль – но ради чего?
Чувство вины выжившего – тяжкое бремя. Выясняется, что некоторые знакомые были коллаборационистами и предателями. Священные принципы истерты до неузнаваемости. Робер Дюбрей изо всех сил старается скрыть попавшую к нему ужасную информацию о советских «трудовых лагерях». Перрон отчаянно влюбляется в некую блондинку, которая путалась с немецкими офицерами, делает ее героиней своей пьесы и даже совершает клятвопреступление ради нее. Здесь Симона де Бовуар достигает вершин трагикомического.
Запутанные жизненные ситуации, в которых оказываются друзья, описываются частично с точки зрения Анри, а частично – с точки зрения Анны. Это потрясающая и увлекательная история. И хотя стартовый разгон довольно длинный, Бовуар проявляет себя как мастер композиции. Ее описания тревожных обстоятельств и запутанных взаимоотношений захватывающи и одновременно забавны – как, например, эпизод, раскрывающий интриги вокруг «левого» журнала с довольно типичным названием
Можно посетовать на то, что некоторые рассуждения о политике и морали, представленные в романе, звучат ходульно и что довольно странным образом героини этого произведения проживают свои жизни почти исключительно в тени мужчин. Однако у романа «Мандарины» есть одно качество, которым наделены не многие произведения: он передает исторический опыт во всей его полноте.
Стина Аронсон и снег
Столь велика бедность, что после еды хлебные крошки бережно сметают в ящик стола.
Столь глубоко благочестие, что окна держат незанавешенными, потому что занавески – это портки дьявола.