Сандро Веронези – Колибри (страница 44)
– Нет, не проиграл, но по сути это одно и то же.
– Так сколько?
– Восемьсот сорок тысяч.
– Боже правый!
– Ну, если всё время удваивать ставки...
– А у него, этого Вашего друга, есть такие деньги?
– Должны быть. Семейный капитал приличный: банк, земля, вино, минеральный источник, недвижимость... Вот только мне они не нужны. Потому-то я Вам и позвонил.
– То есть как это не нужны? Почему?
– Потому что это чересчур! Да и как их получить? Даже нотариус, который дежурит там на случай крупных проигрышей, и тот не знал, что придумать.
– Значит, Вы выиграли восемьсот тысяч евро и просто оставили их?
– Восемьсот сорок тысяч. Но – да.
– Чёрт!
– Думаете, я сглупил?
– Нет, просто это несколько необычно...
– Я просто не стал их брать, но взамен кое о чём попросил.
– И о чём же Вы попросили?
– Видите ли, доктор Каррадори, уже светало. В соседней комнате, в своём гамаке, напичканная парацетамолом, спала Мирайдзин. Я, совершенно вымотанный, сидел в компании четырёх других, ещё более измочаленных людей, боясь даже подумать, что через пару часов должен начать приём в больнице. А за столом рыдал совершенно убитый человек, который ещё шесть часов назад считался моим другом...
– Ну так и всё-таки, о чём Вы попросили?
– ...к тому же мне было ужасно стыдно. За то, что явился играть, хотя у Мирайдзин подскочила температура. За то, что не поехал домой, как мне было велено. За то, что, начав проигрывать, остервенел, а не бросил играть, как обычно. И ещё за то, что только сильнее остервенел, когда начал выигрывать, выигрывать, выигрывать – пока не выиграл этой несуразной суммы.
– Ладно, я понял, Вы были потрясены. Но о чём же попросили?
– А особенно мне было стыдно за то, что я стал игроком, вернее, что стал тем, кем стал, за то, как сложилась моя жизнь. За то, что потерял всех, кого любил, потому что все они так или иначе ушли, доктор Каррадори, и никого не осталось...
– Но мы же говорили: есть ещё малышка...
– Мне было стыдно и за неё, забытую в своём гамаке, за то, как я с ней поступил: стыдно и больно, чудовищно больно! И тогда я сделал то, чего ещё никогда не делал ни один игрок.
– Что же Вы сделали?
– Я рассказал всё то, что говорю сейчас Вам, тем четырём несчастным, которым, вне всякого сомнения, было так же стыдно, как мне. И добавил ещё кое-что, чего за игровым столом обычно не услышишь, хотя испытывает это каждый.
– В каком смысле?
– Я сказал, что чем больше выигрывал, тем несчастнее становилась моя повседневная жизнь. Отхватишь, бывало, пятьдесят тысяч евро – и сразу думаешь, не купить ли новую машину, ведь та, что уже есть, вдруг начинает казаться ржавой колымагой. Но раньше она колымагой не казалась, понимаете?
– Прекрасно понимаю.
– Это вообще типично для игроков: выиграв, тут же проникнуться презрением к своей нынешней жизни и задуматься, как бы что поменять, даже если раньше у тебя и мыслей таких не было. Двести тысяч – и представляешь себя на Мальдивах или в Полинезии, в шикарных местах, куда в жизни не собирался. Четыреста – и появляются ассистенты, слуги, повара, водители, няни, будто мне только их и не хватало, будто я ничего так не желал, как перестать заниматься собой и Мирайдзин. Шестьсот тысяч – и вот я бросаю работу, выхожу на пенсию, будто моя работа, которой я посвятил тридцать пять лет, ради которой стольким пожертвовал, которой отдал уйму времени, вдруг стала мне противна. Но ведь это неправда! Жизнь, которой я живу, не вызывает у меня отвращения – напротив, она мне очень нравится, потому что, в отличие от многих других жизней, у моей есть цель, и цель эта – дать миру человека будущего, право вырастить которого досталось мне беспредельной болью.
– И вот это всё Вы им сказали?
– Да. А закончил тем, что прекрасно знает каждый игрок: выигранные деньги на благо не пойдут, как ни старайся. Вот почему эти восемьсот сорок тысяч мне не нужны.
– А Ваш друг? И остальные?
– Рыдали. Честно. Это ведь они должны были заставить меня плакать, а в итоге до слёз их довёл я. И плакали они не от боли – от потрясения. Пафосно, конечно, но это единственное, за что мне не стыдно.
– И что же Вы всё-таки попросили взамен выигрыша?
– Я попросил вернуть мамин фотоархив. Я ведь подарил его фонду этого Дами-Тамбурини: долгая история, не буду сейчас её пересказывать. В общем, я много лет назад подарил архив фонду, связанному с его банком, а теперь попросил вернуть.
– Почему?
– Знаете, испытав боль, о которой я Вам сейчас рассказал, я вдруг осознал, что наконец-то вижу вещи такими, какие они есть. И понял, что единственная ценность, какая только есть у этого человека, – это архив, который я ему отдал.
– Прекрасно!
– Я ведь не дарил те фотографии, я просто хотел от них избавиться. Выходит, под тем предлогом, что доверяю их людям, способным оценить эти снимки лучше моего, я отказался от последнего, что оставила после себя мама, от следов её пребывания на этой земле. Завтра же их заберу. Таков мой вчерашний выигрыш.
– И Вы не раскаиваетесь?
– Нисколько. Слушайте, денег у меня хватает. Работать мне всегда нравилось, а жизнь рантье, напротив, совершенно не привлекала. Эти деньги стали бы для меня проклятием. И игра, подростковая чушь, с которой мне так и не удалось справиться, по-прежнему висела бы надо мной дамокловым мечом. Я всю жизнь носил эту угрозу в себе, и только прошлой ночью увидел её такой, какая она есть. Прошлой ночью я всё видел таким, какое оно есть. Мне просто нужно было кому-то об этом рассказать. И я подумал, что расскажу Вам.
– Правильно сделали.
– А теперь я, пожалуй, попрощаюсь. И так уже потратил слишком много Вашего времени.
– Да бросьте! Вы молодец, что позвонили.
– Спасибо, доктор Каррадори. Надеюсь, скоро увидимся.
– Я к Вам заеду. Заодно покажете мне фотографии Вашей мамы.
– С удовольствием. Они прекрасны.
– Не сомневаюсь.
– До свидания, доктор Каррадори.
– До свидания, доктор Каррера.
Последнее (2018)