– Уезжай, – не сдаётся Неназываемый. – Не стоит играть с огнём.
Вот только всё с тех пор поменялось, и теперь они вызывают друг у друга лишь сочувствие. Но Неназываемый стар и одинок, его жизнь клонится к закату, в то время как Марко Каррера, который больше смахивает на его сына, всё ещё в расцвете сил и с надеждой смотрит в будущее, потому что у него есть Мирайдзин. И тут ему вдруг становится ясно, что привело его сюда: интуиция Каррадори, подарившего ему гамак, его собственная бесцеремонная привычка таскать этот гамак везде и всюду, нисколько не сочетающаяся с ролью любящего дедушки, которым он старался быть и которым был для всех окружающих, – весь этот пазл сложился 29 февраля, в день, которого нет. И вся рассеянная по миру любовь, всё потраченное впустую время и вся испытанная боль – все они вместе были той силой, той мощью, тем жребием, что привёл его сюда.
– Волки не задирают невезучих, Дуччо, – усмехается он. – Они задирают слабых.
Третье письмо о колибри (2018)
Марко Каррере
пьяцца Савонарола, 12
50132 Флоренция
Италия
Париж, 19 декабря 2018 г.
Марко,
читая книгу о Фабрицио де Андре, написанную Дори Гецци в соавторстве с двумя учёными, лингвистами – книга просто потрясающая, – наткнулась сейчас на отрывок, в котором эти лингвисты объясняют значение слова «эмменалгия»:
«Глагол emméno, по-гречески εμμένω, означает «оставаться верным себе», «держаться», «упорствовать» – то есть показывает намерение стоять до конца, невзирая на все муки и сожаления. Однако глагол этот коварен, поскольку emméno означает также «не подчиняться правилам, чужим решениям». Такова судьба всех человеческих существ – и не только человеческих: ведь даже Господь Бог вынужден подчиняться велениям свободной воли, если те вырываются за рамки ограничивающего их времени. Когда мы тоскуем, это слово становится для нас и ядом, и лекарством от будущих ран, и потому в некотором смысле бесполезно; ведь на самом деле, даже если оно и может излечить «некую» рану, люди, пока они честны с самими собой, отчаянно надеются, что обойдётся вовсе без ран».
Но Марко, это же о тебе! Никто не сравнится с тобой в упорстве, но ведь и избегать перемен ты умеешь лучше всех, совсем как тот коварный глагол, о котором пишут лингвисты: ты остаёшься верным себе, стоишь до конца, и тем самым неизбежно отказываешься подчиняться чужим правилам, чужим решениям.
И я вдруг поняла (почему и пишу вот так, ни с того ни с сего, точно зная, что ты не ответишь), что ты и в самом деле колибри. Честное слово. На меня словно озарение снизошло: ты – колибри. Но вовсе не потому, за что получил это прозвище: ты – колибри, поскольку, как и колибри, тратишь всю свою энергию на то, чтобы не двигаться с места. Семьдесят ударов крыльев в секунду, лишь бы оставаться там, где и без того находишься. В этом ты бесподобен. Ты можешь застыть в пространстве и во времени, можешь остановить пространство и время вокруг себя, а иногда даже вернуться вверх по течению времени и найти то, что потерял, – совсем как колибри, которые умеют летать задом наперёд. И потому быть рядом с тобой так чудесно.
И всё же то, что для тебя естественно, другим даётся лишь невероятным трудом.
И всё же склонность к изменениям, несмотря даже на некоторую вероятность, что не все они будут к лучшему, – свойственный человечеству инстинкт, а ты никак не можешь этого принять.
И всё же, и это самое главное, прилагать столько усилий, лишь бы остаться на месте, – иногда вовсе не лекарство, а рана. Вот почему быть рядом с тобой невозможно.
Я всю жизнь пыталась понять, почему ты так и не смог сделать того, что долгое время казалось тебе самым заветным желанием: того шага, который позволил бы тебе быть со мной. Я пыталась понять, какая сила, стоило нам сблизиться (а такое за прошедшие годы случалось не раз), тянула тебя обратно, заставляла отталкивать то, что привлекало ещё секундой раньше. И сегодня вдруг поняла, что на самом деле всё случилось как раз наоборот: это я не смогла быть с тобой. Поскольку, чтобы быть с тобой, нужно уметь вовремя остановиться, а мне это никогда не удавалось. Технически результат тот же: нам не хватает друг друга во всех смыслах, какие только можно вложить в это выражение; однако столь внезапно возникший аспект меня печалит, и это, кстати, тоже является для меня ощущением новым и пугающим, поскольку я понимаю, что, возможно, наше счастье всегда зависело только от меня.
Прийти к этому пониманию так поздно очень мучительно, и всё же лучше, чем не прийти никогда.
Марко, за окном взрывы, крики, сирены скорой помощи. Сегодня суббота, а по субботам здесь теперь конец света, и это стало нормой. И gilets jaunes[33], крушащие всё вокруг, тоже стали нормой. И привычка обходиться без тебя.
С Рождеством
Луиза
Как оно есть (2016)
– Алло?
– Здравствуйте, доктор Каррадори. Это Каррера.
– Добрый день. Как Ваши дела?
– Неплохо. А Ваши?
– Мои тоже, спасибо.
– Я Вас не отвлекаю? Вы где сейчас?
– О, нисколько не отвлекаете. Я в Риме, заканчиваю курс повышения квалификации, потом вернусь в Бразилию.
– В Бразилию? Зачем?
– А, понимаю. Здесь, в Италии, об этом мало кто знает, но в Бразилии четыре месяца назад произошла одна из самых серьёзных экологических катастроф в истории. Бенту-Родригес – говорит Вам что-нибудь это название?
– Нет.
– Это деревня в штате Минас-Жерайс. Хотя, наверное, правильнее сказать, это была деревня.
– И что с ней случилось?
– Её затопило потоком токсичного шлама с железных рудников. Хвостохранилище переполнилось, и плотину прорвало. С тех пор прошло четыре месяца.
– Много погибших?
– Не особенно. Семнадцать человек. Но беда в том, что под слоем грязи оказалась территория размером с пол-Италии, включая реки и большие участки атлантического побережья, даже за сотни километров от места прорыва. Десятки тысяч людей потеряли всё, их пришлось эвакуировать.
– Я и правда не знал...
– В Италии об этом почти не пишут. Пара статей – и всё. Месяцами ни единого слова. А ведь это настоящая катастрофа. Люди хотят остаться на земле предков, да только земля, считайте, погибла. Останутся – сами умрут от рака. Надо переселять, но они ведь без этой земли жить не могут! И потом, куда их переселишь? Катастрофа по всем фронтам.
– Кошмар...
– Да уж. Ладно, Вы-то как, доктор Каррера? Дела, говорите, неплохо?
– Ну, в целом да. Неплохо.
– Вот и хорошо. Как девочка?
– Просто чудо!
– Сколько ей уже?
– Пять с половиной.
– Чёрт! Хотя да, конечно: когда мы виделись?
– Эмм... Три года назад.
– Точно, и ей как раз было два с половиной. Значит, в целом всё хорошо?
– Да, отлично. Только вот...
– Только – что?
– Хотел с Вами один момент обсудить.
– Слушаю.
– Но сначала, простите, мне нужно... В общем, я должен Вам признаться.
– В чём же?
– Гамак. Тот, что Вы мне подарили.
– Ну и?
– Я им воспользовался.
– Что ж, я очень рад.
– Но не только для тенниса и выездных конференций, как я Вам рассказывал.
– Даже так? И для чего же ещё?
– Помните, в молодости я увлекался азартными играми?
– Да, Ваша жена упоминала, когда ещё ходила на сеансы.
– Покер, баккара, рулетка. Потом бросил.
