Сандро Булкин – Реальная Альтернативность (страница 3)

Он повернулся и пошел прочь от обрыва, в сторону временного лагеря «Ржавых». В кармане на поясе тяжело пульсировала Слеза – кусочек души Бога, вырезанный им самим, выброшенный и забытый. Теперь она снова вернулась в мир.

И мир, возможно, уже никогда не будет прежним.

– Абита.

– Слушаю.

– Рассчитай вероятность того, что мы сможем использовать эту штуку, чтобы освободить девочку от имплантов.

– С текущими данными? – Абита издала звук, похожий на вздох. – Одиннадцать процентов.

– А чтобы освободить всех?

– Ты имеешь в виду «Ржавых»?

– Я имею в виду всех.

Долгое молчание. Кай почти слышал, как старый ИИ перебирает варианты, просчитывает вероятности, сталкивает их друг с другом, как бильярдные шары.

– Меньше одного процента, – наконец сказала она. – Если действовать в одиночку.

– А если не в одиночку?

– Если Слеза действительно может нанести урон Архитектору, найдутся те, кто захочет нам помочь. И те, кто захочет нам помешать. – Пауза. – Вероятность успеха возрастает до… не имеет значения. Цифры сейчас ничего не значат, Кай. Мы вступили на территорию, где цифры становятся альтернативностью.

Кай усмехнулся – на этот раз почти искренне.

– Звучит как название для романа.

– Или для жизни, – ответила Абита.

Вдали, над летающим городом Архитектора, вспыхнул луч прожектора – белый, ослепительный, разрезающий небо Задворок, как нож масло. Свет был таким ярким, что даже на таком расстоянии Кай зажмурился, а его сенсоры автоматически затемнили изображение.

– Они знают, – сказал он.

– Они всегда знают, – согласилась Абита. – Вопрос в том, что они будут делать с этим знанием.

Кай открыл глаза. Луч погас, но на сетчатке осталось световое пятно, которое медленно таяло, превращаясь из белого в оранжевое, из оранжевого в красное, из красного в черное.

Он пошел быстрее. В груди пульсировала Слеза. В голове пульсировала Абита. В сердце – если то, что работало у него вместо сердца, можно было назвать этим словом – пульсировала одна-единственная мысль:

Один процент. Это больше, чем ничего.

За его спиной Пасть медленно затягивалась новой коркой схлопнутой реальности, стирая следы того, что здесь произошло. Но следы не исчезают. Они просто ждут своего часа.

Альтернативность ждала.

Глава 2. Ржавчина души

Лагерь «Ржавых» прятался в том месте, где даже Задворки стыдились своего имени.

Кай шёл туда уже три часа, петляя между руинами и меняя направление каждые пятьсот метров. Задворки не прощали прямых путей. Здесь любая дорога, проложенная по прямой линии, рано или поздно упиралась в схлопнувшуюся реальность или – что хуже – в патруль Серафимов, выискивающих тех, кто посмел сохранить слишком много плоти.

Абита вела его, как всегда, – бесстрастно, точно, прокладывая маршрут через дебри гравитационных аномалий и мёртвых зон, где даже её сенсоры начинали врать.

– Через двести метров поворот налево, – сказала она. – Вход в старую дренажную систему. Запах там будет… специфический.

– Когда здесь пахло розами? – буркнул Кай.

Он чувствовал Слезу. Не физически – герметичный карман на поясе надёжно изолировал артефакт от внешней среды, – а как-то иначе. Глубинно. Будто в череп, под бронепластины и наноплёвку, впустили чужую память. Кристалл пульсировал в такт его сердцу, и каждый удар отзывался в висках тупой, настойчивой вибрацией.

– Ты уверена, что эта штука не переписывает мне нейроны? – спросил он.

– Уверена, – слишком быстро ответила Абита.

– Ты врёшь.

– Я анализирую данные. На данный момент нет признаков деградации тканей. – Пауза. – Но эмиссия кристалла влияет на твои сенсорные паттерны. Ты видишь то, чего нет. Это не опасно.

– Пока.

– Пока.

Кай хмыкнул. Доверие к старому ИИ было тем немногим, что у него ещё оставалось. Абита досталась ему вместе с правой рукой и половиной черепа, когда «Ржавые» вытащили его из груды обломков после того, как Архитектор сбросил его с высоты десять тысяч метров. Два года они были связаны – не просто киборг и имплант, а что-то большее. Абита видела его мысли, чувствовала его боль, знала его страхи. И ни разу не использовала это против него.

Хотя, возможно, просто ждала подходящего момента. Кай давно перестал верить в бескорыстие даже собственного искусственного интеллекта.

Дренажная система встретила их запахом гнилой органики и перегретого масла. Кай спустился по осыпающейся лестнице вниз, в темноту, где его фонарь выхватывал из мрака ржавые трубы и налёт соли на стенах. Вода здесь когда-то была, но теперь её сменила какая-то липкая субстанция, хлюпающая под ногами.

– Лагерь в трёх километрах, – сообщила Абита. – Но мне не нравится радиообстановка.

– Что там?

– Много сигналов. Аварийные. Наши.

Кай ускорил шаг. Три километра по дренажным туннелям он преодолел за двадцать минут, почти бегом, игнорируя боль в правой ноге и левом плече, где сломанный сервопривод терзал мышцы острыми зазубринами.

Он вышел к лагерю с тыльной стороны – через пролом в стене, который «Ржавые» предусмотрительно завалили обломками. Кай разобрал завал, чувствуя, как Слеза на поясе становится тяжелее с каждым движением.

Лагерь встретил его запахом крови и йода.

Главный зал – бывший резервуар для сбора технической воды – был превращён в импровизированный госпиталь. Восемь коек, сколоченных из обшивки сбитых дронов, и все заняты. Люди, которых Кай знал по именам, лежали на них, перемотанные бинтами, опутанные трубками капельниц, подключенные к допотопным аппаратам жизнеобеспечения, которые пищали и мигали красным, умоляя о замене элементов.

В центре зала стоял доктор.

Его звали Арен. Когда-то он был врачом на одном из ковчегов Серафимов, но совершил ошибку – пожалел пациента, у которого отторгались импланты, и вместо того чтобы доложить о «дефектной единице» вышестоящему чину, попытался спасти. За это его самого превратили в «дефектную единицу»: вырезали нейросеть, стёрли звания, сбросили на Задворки. Теперь он был единственным, кто умел лечить то, что Архитектор считал ненужным лечить.

– Кай, – Арен обернулся, и его лицо – измождённое, с глубокими тенями под глазами – выразило смесь облегчения и тревоги. – Живой.

– Что случилось? – Кай кивнул на раненых.

– Рейд. Серафимы нашли наш старый склад. – Арен потёр переносицу, оставляя на коже полосу машинного масла. – Десять человек ушли, четверо вернулись. Один не дотянул.

– Кто?

– Брайс.

Кай почувствовал, как внутри что-то сжалось. Брайс был старшим в их отряде. Тот, кто два года назад нашёл его в обломках и сказал: «Тащите, он ещё дышит». Тот, кто учил его жить на Задворках, когда Кай сам хотел только одного – чтобы его добили.

– Где?

– Третий ярус, – Арен указал вглубь лагеря. – Мы не успели…

– Я понял.

Кай двинулся к проходу, но Арен остановил его, положив руку на плечо – туда, где металл встречался с плотью.

– Ты ходил на промысел. Нашёл что-то?

Кай помедлил. Рука невольно прижалась к поясу, где под тканью куртки пряталась Слеза.

– Нашёл, – сказал он. – Но позже. Сначала Брайс.

Арен кивнул, и его пальцы разжались.

Третий ярус лагеря был самым глубоким. Сюда «Ржавые» уходили умирать, когда понимали, что организм уже не вытянет, а импланты не спасут. Здесь было тихо – слишком тихо для Задворок, где даже воздух гудел от напряжения.

Кай нашёл Брайса в дальнем конце коридора, в нише, выложенной кусками звукоизоляции. Старик – если к нему можно было применить это слово, учитывая, что половина его тела была заменена ещё до того, как Кай родился, – сидел, прислонившись спиной к стене, и смотрел в потолок.