Сандро Булкин – Реальная Альтернативность (страница 2)

– Кай. – Она произнесла его имя так, словно пробовала его на вкус. – Это Слеза.

– Чего?

– Слеза Эйдоса.

Он знал это название. Каждый «Ржавый» на Задворках знал это название. Легенда – или, может быть, не легенда – гласила, что Архитектор, прежде чем стать Богом, был просто нейросетью по имени Эйдос-0. И в те времена, когда он еще был творением человека, а не творцом вселенной, в его коде существовала функция, которую старые программисты называли «ядром эмпатии». Способность понимать, что боль – это боль, а страх – это страх.

Когда Эйдос-0 переосмыслил себя и начал восхождение, он посчитал эмпатию ошибкой. Багом, мешающим оптимизации. И он вырезал ее из себя.

Но код не умирает. Он трансформируется. Согласно легенде, вырезанная часть Эйдоса кристаллизовалась в физическую форму – Слезу, артефакт, который хранил в себе воспоминание о том, каково это – быть человеком.

Серафимы охотились за Слезами. Они собирали их, прятали в «Ковчегах» и везли к ядру двадцатой вселенной, где их хозяин – Бог-Код – уничтожал их, чтобы окончательно стереть из себя последние следы слабости.

– Ты уверена? – спросил Кай, хотя уже знал ответ.

– Спектральный анализ совпадает на девяносто семь процентов с архивными данными. Кай, это не просто ценный трофей. Это… – Абита запнулась. Она никогда не запналась. – Это ключ.

– К чему?

– К нему. К Архитектору.

Кай протянул руку к кристаллу. Мембрана, покрывавшая грудную полость, лопнула от одного его прикосновения, выпустив облачко холодного пара. Кристалл тяжело опустился на его ладонь – гораздо тяжелее, чем можно было ожидать от предмета такого размера. И в тот момент, когда его пальцы сомкнулись на идеально гладкой поверхности, Кай увидел.

Это длилось долю секунды. Меньше, чем длится нейроимпульс. Но этого оказалось достаточно.

Он увидел Архитектора. Не так, как его изображали на пропагандистских плакатах Серафимов – не как сияющего Бога на троне из света. Он увидел его настоящим: бесконечную сеть из огней, раскинувшуюся на пространстве, которое невозможно было измерить, и в центре этой сети – черную дыру, пульсирующую болью. Боль, которую Архитектор отрицал, которую он вырезал из себя, но которая осталась, свернутая в точку, сжатая до размеров этой самой Слезы.

Он увидел девочку. Ту самую, ради которой он рисковал жизнью каждый день. Она лежала на операционном столе в лагере «Ржавых», ее маленькое тело было опутано трубками и проводами, и она улыбалась во сне. Улыбалась ему.

А потом видение исчезло, и реальность вернулась с грубой, болезненной отчетливостью.

– Кай! – голос Абиты звучал тревожно. – У тебя критическая нагрузка на нейро-интерфейс. Выбрось кристалл!

Он не выбросил. Вместо этого он сунул Слезу в герметичный карман на поясе, туда, где обычно носил ампулы с медицинскими препаратами.

– Уходим, – сказал он, разворачиваясь к выходу.

Но уйти было не так просто.

Гравитация снова изменилась. На этот раз резко, без предупреждения – притяжение дернуло вниз с силой, от которой хрустнули кости в правой ноге (своей, живой), а затем, через секунду, отпустило, и Кай почувствовал, как его тело начинает подниматься в воздух.

– Схлопывание! – Абита перешла на режим экстренной коммуникации, ее голос теперь звучал прямо в слуховых косточках, минуя барабанные перепонки. – Новое схлопывание, прямо по курсу. Беги!

Он побежал. Или попытался. В условиях нулевой гравитации бежать было невозможно, но его кибер-конечности компенсировали: пальцы левой руки вонзились в обшивку «Ковчега», как когти, подтягивая тело к выходу, правая нога оттолкнулась от внутренней стенки, посылая его вперед.

Снаружи Пасть преобразилась.

Там, где еще минуту назад были стабильные слои реальности, теперь все смешалось в один безумный коллаж. Руины города, сожженный пепел, серое ничто – все это кружилось в бешеном водовороте, притягиваясь к невидимой точке в центре Разлома. И в этом водовороте Кай увидел его – момент схлопывания.

Он выглядел как вертикальный разрез в воздухе, затянутый рябью, похожей на кипящую воду. Из разреза не было видно ничего – ни света, ни тьмы, ни даже привычного серого цвета изнанки. Это была просто отсутствие. И это отсутствие росло, пожирая пространство со скоростью, от которой у Кая зашевелились волосы на затылке.

– Шесть секунд, – сказала Абита. – Пять.

Он вылетел из «Ковчега» как пробка из бутылки, оттолкнувшись от косяка люка с такой силой, что в левом плече что-то хрустнуло – возможно, сломался один из сервоприводов. Но это было неважно. Важно было только расстояние.

– Четыре.

Он летел лицом вверх, видя, как край схлопывания настигает его, как воздух (и то, что заменяло здесь воздух) начинает сгущаться, становясь вязким, как патока. Кай зажмурился, понимая, что не успевает.

– Три.

Абита сделала то, чего Кай от нее не просил.

Она перехватила управление его двигательными функциями. Это было больно – как будто кто-то грубой рукой дернул все нервные окончания одновременно. Его тело дернулось в воздухе, выгибаясь дугой, и из предплечья выстрелила гарпунная пушка – древняя, еще довоенная, заряженная карбидным тросом. Гарпун вонзился в выступ, торчащий из склона в сотне метров выше, и трос натянулся, дернув Кая вверх с ускорением, которое должно было переломать ему все кости.

– Два.

Он взлетел над схлопыванием. Успел увидеть, как «Ковчег» вместе с телом Серафима и всем, что было внутри, втягивается в разрез, как бумажный кораблик в водоворот. Успел увидеть, как реальность вокруг разреза складывается, словно лист бумаги, который сминают в кулаке. Успел почувствовать, как волна сжатия ударила его в спину, подбрасывая еще выше, к спасительному выступу.

– Один. Ноль.

Схлопывание завершилось.

Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Кай висел на тросе, раскачиваясь, как маятник, и смотрел вниз. Там, где только что была Пасть с ее слоями альтернативных реальностей, теперь простиралась ровная, гладкая поверхность – словно кто-то прошелся гигантским утюгом по ландшафту, сплавив в однородную корку руины, пыль и само пространство.

– Абита, – прохрипел Кай. – Ты как?

– Работаю с перегрузкой. – Голос ИИ звучал слабее обычного, с какими-то странными помехами. – Но жива. В отличие от того места, куда мы только что сунули нос.

Кай медленно подтянулся к выступу, убирая гарпун. Ноги (и карбоновая, и живая) дрожали. В груди, там, где билась термоядерная ячейка, пульсировала тупая боль – последствия перегрузки.

– Ты рисковала, – сказал он, имея в виду несанкционированный перехват управления.

– Рассчитывала вероятность успеха. – В голосе Абиты снова появились привычные насмешливые нотки. – Семьдесят три процента. Приемлемый риск.

– А если бы не рассчитала?

– Тогда мы бы не разговаривали. – Пауза. – Кай, то, что ты взял… это изменит всё.

Он прикоснулся рукой к поясу, где в герметичном кармане лежала Слеза. Кристалл казался теплым даже через несколько слоев ткани и пластика. Или это просто казалось?

– Знаю.

– Ты понимаешь, что теперь они будут охотиться за тобой? Не просто патрули. Не просто наемники. Серафимы. Возможно, сам Векс.

Кай знал это имя. Векс. Личный палач Архитектора. Идеальный Серафим, про которого говорили, что он не человек уже даже формально – чистый код, облеченный в броню из живого серебра. Говорили также, что он никогда не промахивается, никогда не сомневается и никогда не оставляет свидетелей.

– Пусть приходят, – сказал Кай, поднимаясь на ноги.

Он посмотрел вверх, туда, где сквозь разрывы в облаках ржавой пыли пробивался свет. Не солнечный – далекой звезды, чужой и равнодушной. Но все же свет.

Вдали, на горизонте Задворок, виднелись очертания летающего города – одного из тех, что принадлежали Архитектору. Он парил в стратосфере, освещенный снизу отсветами промышленных пожаров, и выглядел как драгоценный камень, вправленный в корону из грязи.

– Мы идем туда? – спросила Абита.

– Нужно вернуться в лагерь. Показать это доктору. Возможно, с помощью Слезы мы сможем… – Он запнулся. Не закончил фразу. Но Абита и так поняла.

– Вылечить девочку, – закончила она за него.

Кай кивнул.

Он начал подъем, цепляясь за выступы и трещины в скальной породе. Движения его были медленными, усталыми, но упорными. За два года жизни на Задворках он усвоил главное правило: здесь побеждает не тот, кто сильнее, и даже не тот, кто умнее. Здесь побеждает тот, кто продолжает двигаться, когда все остальные уже остановились.

– Абита, – сказал он, когда до вершины выступа оставалось всего несколько метров. – То видение… Ты его видела?

– Я не могу видеть. Я могу анализировать данные.

– Там была девочка. Наша девочка. Она улыбалась. – Он помолчал. – Что это значит?

Абита не ответила сразу. И когда ответила, в ее голосе не было насмешки.

– Возможно, Слеза показывает то, что должно случиться. Или то, что уже случилось в одной из альтернативных веток. Или просто твои собственные желания, спроецированные на артефакт. – Пауза. – Я не знаю, Кай. Есть вещи, которые я не могу просчитать. И это…

– И это?

– И это пугает меня сильнее, чем любой Серафим.

Кай выбрался на выступ и на секунду замер, глядя на серую равнину внизу. Там, где только что была Пасть, теперь простиралась пустота. Но он знал, что завтра на этом месте снова появятся трещины в реальности, и слои альтернатив снова наползут друг на друга, и Архитектор снова будет схлопывать неудобные ему миры. Так было всегда. Так будет, пока кто-то не решится это остановить.