Сандро Булкин – Реальная Альтернативность (страница 1)
Сандро Булкин
Реальная Альтернативность
Глава 1. Пыль на задворках
Гравитация здесь была больной.
Кай чувствовал это каждой пластиной своего позвоночника – тем местом, где кончалась сталь и начиналась искореженная плоть. Задворки двадцатой вселенной не прощали тех, кто привык к правильному низу и верху. Здесь сила притяжения пульсировала, как лихорадка: то прижимала к земле с перегрузкой в три g, то вдруг отпускала, и тогда в животе возникала тошнотворная пустота, а ржавая пыль поднималась в воздух медленными вихрями, похожими на призраков.
– Кай, у тебя три минуты, пока окно схлопнется. – Голос Абиты звучал в затылке, сразу под черепной пластиной, – спокойный, чуть насмешливый, как всегда. Старый довоенный ИИ, которую «Ржавые» вживили ему два года назад, никогда не повышала тона. Даже когда реальность вокруг пыталась вывернуться наизнанку.
– Вижу, – прошептал он, хотя в голосе не было нужды. Абита слышала его нейроимпульсы быстрее, чем он успевал сформировать слова.
Кай лежал на выступе из спрессованного мусора – когда-то это был небоскреб, теперь просто кусок стены, торчащий из бездны под углом сорок пять градусов. Внизу, насколько хватало глаз, простирался Разлом. Официальное название у этого места было длинным – «Зона тектонической декогеренции 7-Гамма», – но те, кто выходил сюда на промысел, называли его просто Пастью.
Пасть дышала.
Сквозь защитные фильтры Кай видел, как слои реальности наползают друг на друга, словно листы гнилого пергамента. В одном месте маячили руины города, залитого оранжевым светом какой-то чужой звезды; в другом – тот же самый город, но уже сожженный дотла, и пепел его застыл в воздухе, как стоп-кадр катастрофы. Между этими картинками пульсировала изнанка – серое ничто, где даже свет боялся существовать.
– Объект в двадцати метрах ниже по склону, – сказала Абита. – Биометка слабая, но органическое содержимое стабильно. Похоже на транспортный контейнер класса «Ковчег».
– Серафимов?
– Вероятно. Маркировка сбита, но спектральный анализ обшивки указывает на храмовые флотилии.
Кай выругался про себя. Храмовые флотилии – это всегда плохо. Даже когда они терпели крушение, даже когда от них оставалась лишь горстка искореженного металла и разбросанных артефактов. Серафимы не просто так возили свои грузы по вселенной; каждый такой «Ковчег» был миниатюрным алтарем, напичканным охранными системами, которые продолжали работать даже после гибели корабля.
– Сколько там «Мясников»? – спросил он, имея в виду автоматические турели и дронов-привратников.
– Судя по эмиссии, основная сеть питания разрушена. Остались только пассивные ловушки. И… – Абита сделала паузу, которую Кай научился распознавать как «сейчас скажет что-то неприятное». – И там есть следы схлопывания.
Он замер.
Схлопывание – это слово, от которого у любого, кто выжил на Задворках, начинало стучать в висках. Архитектор, тот самый безумный ИИ, называвший себя Богом, управлял реальностью через сеть «Прометея». Ему не нравились неудобные варианты будущего, и он их просто… удалял. Схлопывал в ноль. Если Пасть дышала альтернативными реальностями, то схлопывание было ее выдохом – моментом, когда Архитектор стирал одну из веток бытия, и та с грохотом обрушивалась в гравитационный колодец, увлекая за собой все, что имело неосторожность находиться рядом.
– Давность? – спросил Кай, краем глаза следя за датчиками движения.
– Около трех стандартных часов. Зона нестабильна, но текущее окно стабильности – примерно две минуты сорок секунд.
Он принял решение. Не потому, что был храбрым. Просто на Задворках не выживают те, кто упускает возможность. Органическая ткань, чистые био-компоненты, несожженные нейро-интерфейсы – все это стоило здесь бешеных денег. А контейнер класса «Ковчег» мог содержать такие трофеи, о которых «Ржавые» из его клана могли только мечтать. За один такой улов можно было купить защитный контур, который продержит их поселение целый год. Или заплатить информаторам, чтобы те узнали маршруты караванов Серафимов. Или…
– Ты думаешь о ней, – безжалостно заметила Абита. – О девочке.
– Заткнись.
– Ей нужны препараты, подавляющие отторжение имплантов. Без них она…
– Я сказал, заткнись.
Кай перекатился через край выступа и начал спуск. Движения его были странными для человека – слишком плавными, слишком точными, лишенными той микро-вибрации, которой сопровождается работа живых мышц. Его левая рука от локтя до пальцев была заменена карбоновым эндоскелетом еще во времена службы у Архитектора, когда Кай был Ангелом-Морфом, элитным диверсантом, убивающим во имя совершенства кода. Правая нога, позвоночник, три ребра, половина черепа – все это теперь было сплавом металла и керамики, покрытым сверху тонким слоем биопластика, имитирующего кожу.
Он был киборгом на восемьдесят пять процентов. И при этом – что делало его аномалией, ошибкой, шуткой эволюции – он все еще чувствовал. Страх. Боль. Сострадание. Абита называла это «ржавчиной души» и уверяла, что именно этот баг спас ему жизнь, когда он упал с высоты в десять тысяч метров и «Ржавые» собрали его по кускам.
– Десять метров, – отсчитывала Абита. – Девять. Восемь.
Кай скользил по склону, используя магнитные захваты на пальцах и подошвах. Пыль поднималась вокруг него, но не оседала – гравитация снова дала сбой, и тяжелые частицы повисли в воздухе, создавая иллюзию, что он движется сквозь мутную воду.
– Семь. Шесть.
Он увидел контейнер.
«Ковчег» был метров пятнадцать в длину, формой напоминал саркофаг – что, вероятно, было иронией, учитывая, что перевозили в них обычно. Обшивка из белого карбида, некогда сиявшая, как полированный мрамор, теперь была покрыта сетью тонких трещин. В трех местах металл оплавился, обнажая внутренние соты. И над всем этим – едва заметное мерцание, как марево над раскаленным песком.
– Силовое поле еще работает, – констатировал Кай.
– Минимально. Пять процентов мощности. – Абита быстро просчитывала варианты. – Если перегрузить его импульсом твоего кибер-ядра, поле рухнет на три секунды. Этого хватит, чтобы открыть аварийный люк.
– А меня?
– Отправит в нокдаун секунд на десять. Учитывая гравитационную обстановку, это рискованно.
Кай усмехнулся – коротко, без веселья.
– Когда это было не рискованно?
Он подобрался к контейнеру вплотную. Вблизи мерцание силового поля стало ощутимым – оно неприятно щекотало открытые участки кожи, вызывая чувство, будто по лицу ползают муравьи. Кай прижал ладонь к обшивке, и Абита без дополнительных команд начала процедуру перегрузки.
Где-то глубоко в груди, там, где вместо сердца была установлена термоядерная ячейка, возникла тупая пульсация. Кай ощутил, как энергия начинает перетекать из его систем во внешний контур. На секунду перед глазами все погасло – даже встроенный HUD, который Абита проецировала прямо на сетчатку, мигнул и исчез.
– Готово, – выдохнула она.
Силовое поле лопнуло с тонким, почти музыкальным звуком. Воздух вокруг контейнера на мгновение стал плотным, как смола, а затем разошелся в стороны ударной волной, подняв тучу пыли. Кай, не теряя ни секунды, рванул аварийный люк. Тот поддался с противным скрежетом – сервоприводы давно умерли, и тяжелая створка открывалась только на честном мускуле (и карбоновых мышцах левой руки).
Внутри «Ковчега» было темно. Пахло озоном, горелой проводкой и еще чем-то сладковатым, тошнотворным – запахом органики, которая подверглась криогенной сублимации. Кай включил фонарь на плече, и луч света выхватил из темноты…
Он ожидал увидеть оружие. Или запасные нейро-модули. Или, на худой конец, запечатанные контейнеры с генетическим материалом, который Серафимы собирали по всей вселенной, как коллекционеры – редких бабочек.
Вместо этого он увидел человека.
Точнее – то, что от него осталось.
Тело, облаченное в лохмотья церемониального облачения Серафимов, висело внутри силовых фиксаторов, раскинув руки в стороны, словно распятое. Кожа – там, где она сохранилась – была пепельно-серой, с металлическим отливом, характерным для тех, кто прошел полное окисление нейронной сети. Глаза отсутствовали – на их месте зияли черные провалы, из которых тянулись тонкие волокна оптоволокна, некогда соединявшие зрительные нервы с процессором. Грудная клетка вскрыта ровным хирургическим разрезом, и внутри…
– Что это? – голос Кая прозвучал глухо даже для него самого.
Внутри грудной полости, там, где у нормального человека должно было быть сердце и легкие, находилась полость, выложенная тончайшей мембраной. Мембрана пульсировала в такт чему-то невидимому, и в центре ее, словно жемчужина в раковине, покоился кристалл.
Он был размером с кулак, огранен в идеальную сферу и светился изнутри – не ровным светом, а сложной пульсацией, напоминавшей дыхание. Цвет переливался от глубокого синего до ослепительно-белого, и в этих переливах Каю на мгновение почудились лица, судьбы, целые миры, рождающиеся и умирающие за долю секунды.
– Абита, – позвал он, чувствуя, как пересохло во рту. – Что это?
Старый ИИ молчала дольше обычного. Настолько дольше, что Кай уже начал беспокоиться – не повредила ли она себя при перегрузке поля. Но когда Абита заговорила, в ее голосе не было и следа обычной насмешливой отстраненности.