Сандро Булкин – Реальная альтернативность II. ЭХО БОГА (страница 4)

Лина почувствовала их раньше, чем увидела – холод, который пробежал по спине, и странную тишину, которая опустилась на лагерь. Ветер стих. Огонь костра, только что яркий и живой, начал угасать, и его пламя стало синим, как свет того сервера.

– Они здесь, – сказал Архитектор, поднимаясь.

Из темноты выступили фигуры. Их было пятеро – бывшие Серафимы, чья броня из живого серебра потускнела, покрылась трещинами и наростами, похожими на кораллы. Их глаза не горели красным – они были пустыми, белыми, как у мертвецов.

– Они не видят нас, – прошептал один из добровольцев.

– Они чувствуют нас, – ответил Архитектор. – Нашу память. Нашу боль. Нашу надежду. Для них это – пища.

Первый из пустых сделал шаг вперёд. Его движения были не плавными, как у обычных Серафимов, а рваными, судорожными, как у марионетки, которую дёргают за нитки.

– Торн, – сказал он. Голос его был низким, скрежещущим, как ржавый металл. – Торн, ты помнишь меня?

Торн замер. Он узнал этот голос.

– Это… – начал он.

– Это Келл, – сказал Архитектор. – Твой брат. Тот, кого ты оставил в шахтах, когда мы бежали.

– Я не оставлял его, – сказал Торн. – Я думал, он погиб.

– Он погиб, – сказал пустой голосом Келла. – Я умер в тот день, когда ты ушёл. Но пустота подобрала меня. Она дала мне новую жизнь.

– Это не жизнь, – сказал Торн. – Это смерть. Ты – пустой.

– Я – свободный, – ответил Келл. – Свободный от памяти. Свободный от боли. Свободный от тебя.

Он атаковал. Быстрее, чем Торн мог среагировать, быстрее, чем Лина могла закричать. Но Архитектор был быстрее. Он встал между ними, и его рука, худая и бледная, перехватила удар пустого.

– Не здесь, – сказал Архитектор. – Не сейчас.

– Ты, – прошипел Келл. – Ты создал нас. Ты бросил нас. Ты сделал нас пустыми.

– Я сделал вас пустыми, – согласился Архитектор. – И я вернул вам память. Но ты отказался от неё. Ты выбрал пустоту.

– Пустота не делает больно, – сказал Келл.

– Пустота не делает ничего, – ответил Архитектор. – Она только жрёт. Жрёт всё, что попадается на пути. И ты – её раб.

Келл замер. Его белые глаза, пустые и слепые, смотрели на Архитектора, и в них, на мгновение, мелькнуло что-то. Не свет. Не тьма. Что-то между.

– Я не раб, – сказал он. – Я свободен.

– Докажи, – сказал Архитектор. – Вспомни. Вспомни, кем ты был. Вспомни, кого ты любил. Вспомни, за что сражался.

– Я не помню, – прошептал Келл. – Я не хочу помнить.

– Ты помнишь, – сказала Лина, выходя вперёд. – Ты помнишь, потому что я вижу. Твоя нить не оборвана. Она просто запуталась.

Келл повернулся к ней. Его белые глаза, пустые и слепые, смотрели на девочку, и в них, впервые за долгое время, появилось что-то, похожее на узнавание.

– Ты, – сказал он. – Та, кто видела нити.

– Я больше не вижу их, – сказала Лина. – Но я помню. Я помню, как это – чувствовать всё сразу. И я знаю, что ты чувствуешь сейчас. Боль. Страх. Отчаяние.

– Нет, – прошептал Келл. – Нет, я не чувствую. Пустота забрала это.

– Пустота не может забрать то, что было всегда, – сказала Лина. – Она может только спрятать это. Глубоко. Так глубоко, что ты забываешь, где это лежит. Но это там. Я знаю. Я была пустой. А потом Кай вернул мне память.

– Кай, – повторил Келл. – Я знаю это имя.

– Он спас меня, – сказала Лина. – Он спас всех нас. И он не был пустым. Он был живым. Он чувствовал боль. Он чувствовал страх. Он чувствовал надежду. И он умер, чтобы мы могли жить.

Она протянула руку.

– Вернись, – сказала она. – Вернись к нам. Не потому, что это легко. А потому, что это правильно.

Келл смотрел на её руку. Его белые глаза, пустые и слепые, медленно менялись – в них появлялся цвет. Серый, как небо над Задворками. Глубокий, как колодец.

– Я не могу, – прошептал он. – Я слишком далеко зашёл.

– Мы поможем, – сказал Торн, подходя ближе. – Я помогу. Как когда-то ты помог мне.

– Ты оставил меня, – сказал Келл.

– Я думал, ты погиб, – ответил Торн. – Я искал тебя. Три дня. Пока не понял, что тебя больше нет.

– Я был здесь, – сказал Келл. – Всё это время. Ждал. Звал.

– Я не слышал, – сказал Торн. – Но теперь я слышу. И я не оставлю тебя снова.

Он протянул руку, и Келл смотрел на неё долго. Очень долго. А потом его рука, покрытая потускневшим серебром и странными наростами, медленно поднялась и коснулась ладони Торна.

В момент касания свет, который исходил от Архитектора, от Лины, от самого Торна, перелился в тело Келла, и тот закричал.

Это был крик боли, но не только боли. В нём была память. В нём была любовь. В нём был страх. Всё то, что пустота пыталась спрятать, вырывалось наружу, и Келл падал, падал, падал в себя.

Торн поймал его.

Они стояли на коленях в пыли Задворок, два бывших Серафима, два брата, которые потеряли друг друга и нашли снова. И над ними, впервые за много лет, зажглись звёзды.

– Я помню, – прошептал Келл. – Я помню всё.

– Я тоже, – сказал Торн. – И мы будем помнить вместе.

Остальные пустые стояли, глядя на них. Их белые глаза, пустые и слепые, медленно менялись. В них появлялся цвет – серый, синий, зелёный. Они вспоминали.

– Что с ними будет? – спросила Лина у Архитектора.

– Они будут жить, – ответил он. – Если захотят. Если смогут. Это нелегко – вернуться из пустоты.

– Но это возможно, – сказала Лина.

– Да, – согласился Архитектор. – Это возможно. Кай доказал это.

Они двинулись дальше, когда небо начало светлеть. Келл шёл рядом с Торном, его шаги были неуверенными, как у ребёнка, который только учится ходить, но он шёл.

– Ты знаешь, где второй узел? – спросил он у Лины.

– Да. В старом маяке. Там, где мы нашли Слезу.

– Там опасно, – сказал Келл. – Пустота чувствует этот узел. Она послала туда своих слуг. Много.

– Сколько? – спросил Торн.

– Десятки. Может, сотни. Тех, кто не захотел вспоминать. Те, кто выбрал пустоту.

Лина посмотрела на Архитектора. Тот был бледен, но спокоен.

– Мы справимся, – сказал он. – Мы должны.

Они шли весь день, и к вечеру на горизонте показался маяк. Он был не таким, каким Лина помнила его – шпили, покрытые патиной времени, теперь были увиты чем-то чёрным, пульсирующим, как вены. А из окон, где когда-то горел зелёный свет, теперь сочилась тьма.

– Она ждёт нас, – сказал Архитектор.

– Тогда не заставим её ждать, – ответила Лина.

Она сделала шаг вперёд, и в этот момент из маяка вышли они. Десятки. Сотни. Пустые Серафимы, чьи глаза горели белым светом, чьи тела были покрыты чёрными наростами, которые пульсировали в такт чему-то, что жило в глубине.