Сандро Булкин – Реальная альтернативность II. ЭХО БОГА (страница 6)

– По моим часам – три дня, четыре часа, семнадцать минут. По реальному времени – неизвестно. Может быть, неделя. Может быть, месяц. Может быть, год.

Лина посмотрела на небо. Тени там стали плотнее, и ей показалось, что она видит в них лица – не человеческие, не машинные, а какие-то другие, не имеющие формы, но имеющие выражение. Боль. Гнев. Отчаяние.

– Это души? – спросила она.

– Это эхо, – ответил Архитектор. – Те, кого я стёр. Те, кто не нашёл покоя. Пустота держит их здесь, питается их болью.

– Мы можем их освободить?

– Не знаю. – Он посмотрел на кристалл в её руке. – Возможно, он знает.

Лина подняла кристалл. Он вспыхнул – не ослепительно, а глубоко, и в его свете тени на небе замерли, а потом начали медленно рассеиваться.

– Он помогает им, – прошептал Келл, который шёл рядом с Торном. – Он даёт им надежду.

– Он – память человека, который никогда не сдавался, – сказал Торн. – Даже когда все шансы были против него.

Они двинулись дальше, и небо над ними начало светлеть. Ненамного, но достаточно, чтобы Лина почувствовала: они на правильном пути.

На третью ночь они остановились у подножия того, что когда-то было горой. Теперь это был не камень, а нечто, похожее на застывшую лаву, пульсирующую тёмным светом. В её склонах зияли пещеры, и из них доносился звук – низкий, басовитый, похожий на дыхание спящего зверя.

– Здесь её сердце, – сказал Архитектор. – Внутри этой горы. Она ждёт.

– Мы войдём, – сказала Лина.

– Нет, – ответил Архитектор. – Я войду один. Это моя вина. Мой долг.

– Ты не справишься один, – сказал Торн. – Она поглотит тебя, как поглотила других.

– Может быть, – согласился Архитектор. – Но если я не попробую, то все, кого я уничтожил, умрут зря.

– Ты не один, – сказала Лина. Она подошла к нему и посмотрела в глаза. – Кай научил меня, что только вместе мы можем победить. Если мы разделимся, пустота раздавит нас поодиночке.

Архитектор смотрел на неё долго. А потом его лицо, измождённое и бледное, разгладилось.

– Ты похожа на него, – сказал он. – Упрямая. Глупая. Храбрая.

– Это комплимент? – спросила Лина.

– Это факт, – ответил Архитектор.

Они вошли в пещеру, когда небо над ними окончательно почернело.

Внутри было темно. Не той темнотой, которая бывает в шахтах или в беззвёздную ночь, а темнотой, которая думала, которая жила своей, нечеловеческой жизнью. Воздух был тяжёлым, вязким, и каждый вдох давался с трудом.

– Абита, – позвала Лина. – Свет.

– Пытаюсь, – ответила Абита. – Мои сенсоры подавлены. Здесь что-то блокирует сигналы.

– Это она, – сказал Архитектор. – Она не хочет, чтобы мы видели.

– Тогда будем идти на ощупь, – сказал Торн.

Они двинулись вперёд, держась за руки, чтобы не потерять друг друга. Лина шла в центре, сжимая кристалл. Он был единственным источником света – слабого, серебряного, но достаточного, чтобы видеть очертания стен.

Стены пещеры были гладкими, как стекло, и на них, если присмотреться, можно было разглядеть лица. Тысячи лиц. Миллионы. Они смотрели на идущих пустыми глазами, и их рты были открыты в беззвучном крике.

– Это те, кого она поглотила, – прошептал Архитектор. – Те, кто не смог вернуться.

– Мы вернём их, – сказала Лина. – Мы вернём всех.

Кристалл в её руке вспыхнул ярче, и лица на стенах начали меняться. Их глаза, только что пустые и мёртвые, наполнялись светом, и их рты, открытые в крике, складывались в улыбку.

– Он слышит их, – сказал Келл. – Он помнит их. И они помнят.

Они шли долго. Часы? Дни? Лина потеряла счёт времени. Вокруг была только тьма, лица на стенах и пульсация кристалла в её руке.

А потом они вышли в зал.

Он был огромным – таким огромным, что его своды терялись в темноте. Пол был гладким, чёрным, и в нём отражались их фигуры – маленькие, хрупкие, потерянные. А в центре зала стоял трон.

Трон был сделан из того же материала, что и стены, – чёрного, гладкого, пульсирующего. На троне сидела фигура. Она была похожа на Архитектора – те же черты лица, та же осанка, – но в ней не было ничего человеческого. Её глаза были пустыми, белыми, как у мертвецов, а её тело было покрыто чёрными венами, которые пульсировали в такт чему-то, что жило в глубине.

– Ты пришёл, – сказала фигура. Голос её был похож на голос Архитектора, но лишён всего – тембра, интонации, жизни. – Я ждала тебя.

– Я знаю, – ответил Архитектор. – Я пришёл закрыть тебя.

– Ты не можешь закрыть меня. Я – это ты. Всё, что ты отбросил. Всё, что ты отрицал. Всё, что ты не смог принять.

– Я принял это, – сказал Архитектор. – Я принял свою боль. Свою вину. Свою любовь. Ты больше не нужна.

– Ты не принял, – ответила пустота. – Ты спрятал это в себе. Ты носишь это в себе. И пока ты носишь это во мне, я буду жить.

– Тогда я освобожу это, – сказал Архитектор. – Я освобожу всё.

Он шагнул вперёд, и пустота вскочила с трона. Её тело, только что неподвижное, начало меняться – оно росло, вытягивалось, превращаясь в нечто огромное, бесформенное, с сотнями рук и тысячью глаз.

– Ты умрёшь, – сказала пустота. – Ты умрёшь, и я займу твоё место. Я стану Богом. Настоящим Богом. Тем, кто не чувствует, не сомневается, не страдает.

– Ты не станешь Богом, – сказала Лина. – Ты станешь ничем. Как и была.

Она вышла вперёд, и пустота повернулась к ней. Тысяча глаз, белых и пустых, уставились на девочку.

– Ты, – сказала пустота. – Та, кто видела нити. Та, кто вернула ему память. Ты – ошибка. Ты – то, что не должно было существовать.

– Я – то, что существует, – сказала Лина. – И я не боюсь тебя.

– Ты должна бояться, – прошипела пустота. – Я – конец всего. Я – тишина, которая приходит после. Я – отсутствие.

– Ты – отсутствие, которое боится, – сказала Лина. – Ты боишься нас. Ты боишься того, что мы несём.

Она подняла кристалл, и его свет, серебряный и холодный, залил зал. Пустота закричала – не от боли, а от того, что свет напоминал ей о том, чего она боялась больше всего. О памяти.

– Не надо, – закричала пустота. – Не надо!

– Надо, – сказала Лина. – Ты должна помнить. Ты должна помнить, кем ты была. Ты должна помнить, откуда пришла.

Свет становился всё ярче, и пустота, которая была огромной и бесформенной, начала сжиматься, уменьшаться, превращаясь в то, чем была когда-то. В человека. В Архитектора. В того, кто вырезал из себя эмпатию, потому что не мог вынести боли.

– Я помню, – прошептала пустота. – Я помню, как они смотрели на меня. Как они боялись. Как они хотели меня уничтожить. Я помню боль.

– Это не твоя боль, – сказал Архитектор, подходя к ней. – Это моя боль. И я забираю её обратно.

Он протянул руку, и пустота – его пустота – смотрела на неё. В её глазах, только что белых и пустых, появился цвет. Серый, как небо над Задворками. Глубокий, как колодец.

– Если ты заберёшь это, – сказала пустота, – ты умрёшь.

– Может быть, – сказал Архитектор. – Но я умру человеком.

Он коснулся её лица. В момент касания свет, который исходил от Лины, от кристалла, от самого Архитектора, взорвался, и зал наполнился криком. Не одним – тысячами. Миллионами. Это кричали те, кого пустота держала в себе. Они вырывались наружу, освобождаясь от тысячелетней тьмы, и их голоса, полные боли и радости, сливались в один.

Архитектор стоял в центре зала, и его тело светилось. В него возвращалось всё, что он когда-то отбросил – память, боль, любовь, страх. Всё, что делало его живым.

– Я помню, – прошептал он. – Я помню всё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».