Сандро Булкин – ПЕПЕЛ И КЛЯТВЫ (страница 3)

Наверх вели скрипучие ступени. Я поднялась почти бесшумно – чистильщиков учат ходить тише мышей.

Кайнан спал на голом полу возле фонаря, подложив под голову свёрнутую куртку. Во сне он выглядел моложе. Без своей циничной ухмылки – просто парень с тёмными кругами под глазами и шрамом над бровью.

Я опустилась на корточки рядом с ним. Аккуратно, не касаясь, отодвинула рукав его рубашки.

Левое предплечье.

Клеймо. Три буквы, выжженные грубым железом: С.Ш. Кожа вокруг сморщилась, как старая пергамент. Шраму было лет десять, не меньше.

Я замерла.

Сон оказался правдой.

Нож в моей руке дрогнул. Я могла бы полоснуть его по горлу – спящий не защитится. Он убийца. Он работал на Совет. Он, возможно, знал Элис. Или даже убил её.

Я занесла нож.

И в этот момент Кайнан открыл глаза.

Он не двинулся. Не вскочил. Не закричал. Просто посмотрел на лезвие в сантиметре от своей шеи и сказал хриплым со сна голосом:

– Если ты меня убьёшь, то никогда не узнаешь, почему твоя сестра на самом деле ненавидела маму.

Я застыла.

– Что?

– Элис ненавидела маму, – повторил он, не отводя взгляда от ножа. – И мама ненавидела Элис. А тебя они обе любили. Не потому, что ты была хорошей. А потому что ты была единственной, кто не знал семейного секрета.

– Какой секрет?

– Отодвинь нож. Я не буду драться с бабой, которая только что не спала всю ночь и видела кошмары. – Он медленно сел, не делая резких движений. – Пожалуйста, – добавил он. И это «пожалуйста» прозвучало так странно в его устах, что я опустила клинок.

– Ты работал на Совет, – сказала я. – Ты был палачом. С.Ш. – «Смерть шатунам».

Он не отрицал. Потёр левое предплечье, будто оно зачесалось.

– Мне было семнадцать. Мой отец продал меня Совету в уплату долга. Знаешь, как называется контракт, из которого нельзя выйти живым? – Он не ждал ответа. – Никак. Я просто вырезал тавро вместе с мясом, сбежал и три года прятался в канализации. Вопросы есть?

– Ты убивал невинных.

– Я убивал тех, кого Совет называл шатунами. Большинство из них действительно были прокляты. Некоторые – нет. – Он опустил глаза. Впервые за всё время. – Я не прошу прощения. Я просто говорю факты.

– Ты мог убить Элис.

– Я мог. Но не убивал. – Он поднял голову. Его серые глаза были пустыми, как выбитые окна. – Я знал твою сестру. Мы работали вместе три месяца. Пока она не попыталась убить меня первой.

– Зачем?

– Потому что она узнала, что я – сын того самого лорда, который уничтожил её первый ковен. – Он усмехнулся, горько и криво. – Твоя сестра была не дура, Эйрис. Она ненавидела всех, кто носил кровь Совета. А я ношу. По отцу. Даже если я его ненавижу больше, чем она.

Я села напротив него. Нож положила между нами, как разделительную черту.

– Почему ты не убил её, когда была возможность?

– Потому что она была похожа на тебя. – Он сказал это так, будто выплюнул косточку от вишни. – Упрямая. Глупая. И с большим сердцем, которое она прятала за ненавистью. Я не мог её убить. Я мог только сбежать.

Тишина затянулась на минуту. Слышно было только ветер и где-то далеко – крики чаек.

– Ты врёшь сейчас? – спросила я.

– Частично, – признал он. – Я не сказал, зачем она хотела меня убить. Потому что это связано с проклятием в тебе. И с тем, почему я не могу просто взять и использовать тебя как бомбу.

– А зачем ты меня используешь?

– Чтобы спасти свою шкуру. – Он встал, потянулся, хрустнув позвонками. – Когда проклятие в тебе разорвётся, оно убьёт всех магов в радиусе мили. Я маг. Я не хочу умирать. Поэтому мне нужно научить тебя контролировать дар, прежде чем ты взорвёшься. А для этого – найти тех, кто плел тебя. Тех, кто работал с Элис.

– Ты знаешь, где они?

– Знаю. Но сначала – завтрак. – Он спустился вниз, не глядя на меня. – У меня есть консервы и хлеб, который не заплесневел только потому, что плесень боится меня.

Я осталась сидеть наверху, сжимая нож.

Часть меня хотела верить. Часть – всадить лезвие ему в спину.

Но пчела под рёбрами зажужжала громче, и я вдруг поняла: Элис во сне сказала не всё. Она не сказала, кто именно убил её.

А Кайнан – сказал бы. Если бы я спросила прямо.

Я встала, сунула нож в голенище сапога и пошла вниз – есть заплесневелый хлеб и слушать дальше.

Глава 4. Свалочная ведьма

Информатор Кайнана обитал на Горбатой свалке – месте, куда даже крысы ходили только с оружием. Мы добирались туда два часа: сначала по затопленным тоннелям метро, где вода доходила до пояса, потом через пустырь, утыканный ржавыми арматурами, и наконец спустились в овраг, заполненный мусором на глубину трёх этажей.

Здесь пахло смертью. Не метафорически. Буквально – разложением, мочевиной, горелой пластмассой и ещё чем-то сладким, приторным, как цветы на похоронах.

– Она живёт в старом автобусе, – сказал Кайнан, показывая на покорёженный жёлтый корпус, наполовину утонувший в гнилых матрасах. – Не смотри ей в глаза дольше трёх секунд. Не бери ничего из её рук. И если она предложит угадать твою смерть – откажись.

– Почему?

– Потому что она всегда угадывает. И после этого ты живёшь с этим знанием. – Он постучал в дверь автобуса три раза. Пауза. Два раза. Пауза. Один.

Дверь открылась с визгом, будто кто-то резал кошку.

На пороге стояла старуха. Настолько старая, что невозможно было определить возраст – восемьдесят или двести. Её лицо напоминало печёное яблоко: морщины, морщины, морщины, и в них – глаза-изюминки, чёрные, живые, безумные.

– Кайнан Векс, – сказала она голосом, похожим на скрип несмазанной петли. – Привёл новую игрушку. Симпатичная. Блокираторы на руке. Чистильщица, да?

– Ейрис Вэрроу, – представился он за меня. – Сестра Элис.

Старуха замерла. Потом улыбнулась. Во рту у неё не было половины зубов, а оставшиеся были чёрными, как уголь.

– Сестра Элис, – повторила она. – Та самая сестра Элис. Входите. Чай будете? Нет, конечно, не будете. Никто не пьёт мой чай дважды.

Мы вошли.

Внутри автобус оказался библиотекой. Тысячи книг, свитков, листов бумаги – они лежали на сиденьях, висели на верёвках, свисали с потолка. В углу дымилась жаровня, на которой кипел чугунок с чем-то бурым и булькающим.

– Садитесь. – Старуха указала на груду подушек, которые, кажется, росли прямо из пола. – Рассказывайте, зачем пришли. Только быстро. Я сегодня жду важную смерть, не хочу пропустить.

Кайнан сел первым. Я – рядом, но на расстоянии вытянутой руки.

– Нужно узнать, где Элис прятала дневник перед смертью, – сказал он без предисловий. – Её последние записи. Место, куда она ходила в ночь убийства.

– Дневник, – протянула старуха. – Дневник, дневник. Плата будет особая. Не монеты. – Она посмотрела на меня. – Локон твоих волос, девочка. И одно воспоминание.

– Какое?

– О первой ночи, когда ты поняла, что осталась совсем одна. – Она улыбнулась беззубым ртом. – Не бойся, я не буду его использовать во вред. Я просто коллекционирую чужие потери. Это моя единственная радость.

Кайнан кивнул мне. Я вынула нож, отрезала прядь с затылка – волосы были грязными, спутанными, но старуха взяла их так бережно, будто золотую нить.

– А теперь – воспоминание, – сказала она. – Закрой глаза.

Я закрыла. И сразу провалилась.

Мне семь лет. Я стою на пороге нашего дома. Мама внутри собирает чемодан. Элис плачет на кухне, разбила чашку. Отец уже ушёл – навсегда, за год до этого.