Сандро Булкин – ПЕПЕЛ И КЛЯТВЫ (страница 2)

– Ты идиот, – шепчу я. – Если Стража засечёт…

– Если Стража засечёт, мы оба умрём быстрее, чем эта штука нас догонит. – Он сворачивает в подворотню, где из стены торчит ржавая лестница. – Лезь первой.

Я лезу. Сапоги скользят по мокрым перекладинам, но я цепляюсь пальцами, подтягиваюсь. Сверху – крыша, залитая дождём, а дальше – провал между зданиями, перекинутый досками.

Кайнан забирается следом, легко, как кошка. На крыше он наконец отпускает мою руку. На запястье остаются красные следы.

– Теперь можем перевести дух. – Он садится на парапет, свесив ноги вниз. Под нами – та самая красильня. Из выбитой двери никто не выходит. Может, тварь застряла внутри. Может, питается останками Дорна.

– Ты сказал, что я ключ, – напоминаю я. – К чему?

Кайнан смотрит на меня. В темноте его глаза кажутся чёрными, но когда молния разрезает небо, я вижу – они серые. Как сталь.

– Твоя сестра Элис не была простой чистильщицей. Она была Плетельщицей. Слышала такое слово?

Нет. Я не слышала. Но от одного звука у меня начинает зудеть правая ладонь – там, где татуировки блокираторов самые плотные.

– Плетельщица может переплетать проклятия, превращая их в заклинания нового порядка. Это запрещённая магия, за которую Совет Семи сжигает на площадях. Твоя сестра работала на них, но втайне плела кое-что другое. – Он делает паузу. – Она плела тебя.

– Прекрати. – Я делаю шаг назад. – Меня не плели. Я родилась.

– Родиться – это просто выпасть из утробы. А стать неуязвимой для проклятий – это работа. – Кайнан встаёт. Теперь он возвышается надо мной, и дождь течёт по его лицу, как слёзы. – Ты думала, что просто чистильщица, которая убирает чужую магию? Нет, Эйрис. Ты – живой контейнер. Элис спрятала в тебе самое сильное проклятие, которое когда-либо существовало в Эшпорте. Проклятие, способное убить Совет Семи.

– И она погибла, – выдыхаю я.

– Или её убили, чтобы это проклятие никогда не проснулось. – Он наклоняется ближе. Я чувствую запах кожи, дыма и чего-то горького – полыни. – Но оно проснулось сегодня. Труп в красильне – не случайность. Кто-то знал, что ты придёшь. Кто-то активировал тебя. Вопрос – зачем.

Внизу раздаётся вой. Не собачий, не человечий. Тот, от которого хочется зажать уши и закричать.

Кайнан не реагирует. Он смотрит на меня, ждёт.

– Что ты хочешь взамен? – спрашиваю я. – Ты не благотворитель.

– Умная девочка. – Он кривит губы. – Я хочу, чтобы ты помогла мне уничтожить Совет Семи. Твоё проклятие – единственное оружие, которое может пробить их защиту. Ты даёшь мне доступ к своей силе, я защищаю тебя и помогаю найти убийцу сестры. Сделка?

– Нет.

Он не удивлён.

– Тогда я ухожу, и ты сама разбирайся с тем, что вылезет из твоего дара. – Он поворачивается к краю крыши. – Кстати, предупреждение: через три дня ты перестанешь контролировать даже дыхание. Корица начнёт идти изо рта. А потом ты просто лопнешь. Как переспелый фрукт. И проклятие разлетится по городу.

– Ты врёшь.

– Хочешь проверить? – Он не оборачивается.

Я сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони. Дождь заливает глаза, смешивается со слезами – или мне только кажется.

– Один месяц, – говорю я. – Ты работаешь на меня. Не я на тебя.

Он оборачивается. Улыбается. Такая улыбка бывает у людей, которые только что выиграли спор, который не начинали.

– Месяц. Идёт. – Он протягивает руку. Грязную, с обломанными ногтями. – Но первый шаг за мной. Завтра на рассвете мы идём к информатору, который знает, где пряталась Элис в последние дни. А сейчас – спи. Ты выглядишь так, будто тебя переехала повозка.

– У меня нет дома. Тварь, возможно, знает мой адрес.

– У меня есть убежище. – Он спрыгивает на соседнюю крышу, приземляясь почти бесшумно. – Не драм-клуб, но сухо и нет трупов. Идёшь?

Я иду. Потому что выбора нет. Потому что внутри, под блокираторами, что-то шевелится и поёт мелодию, которую пела мне Элис перед смертью.

И потому что где-то в глубине души я знаю: Кайнан Векс не сказал мне главного.

Он не сказал, кто именно убил мою сестру.

А я не спросила.

Глава 3. Кровь на подушке

Убежище Кайнана оказалось старым маяком на южной оконечности Эшпорта. Туда вела полуразрушенная дамба, которую во время прилива заливало по колено. Мы шли по ледяной воде сорок минут. Я молчала. Он тоже.

Маяк не работал уже лет двадцать. Внутри пахло солью, сухой плесенью и чем-то сладковатым – дурманом или сушёными травами. Кайнан зажёг масляную лампу, и я увидела: одна комната на первом этаже, лестница наверх, ржавый фонарь на крыше. В углу – матрас, накрытый серым одеялом. На столе – карты, пустые банки из-под тушёнки, три кинжала и человеческий череп, используемый как подставка для свечи.

– Роскошно, – сказала я.

– Мне нравится, что никто не жалуется на запах, – ответил он, скидывая мокрую куртку на пол. Под ней оказалась чёрная рубашка с закатанными рукавами. Я заметила шрамы на предплечьях – ровные, параллельные линии, как от бритвы. – Матрас твой. Я сплю наверху, у фонаря. Туалет в кустах за дверью. Вопросы?

– Ты доверяешь мне спать с ножом?

– Ты доверяешь мне спать в одном доме с тобой. – Он поднял лампу и пошёл к лестнице. – Мы квиты.

Я дождалась, пока его шаги затихнут наверху. Потом стащила сапоги – ноги промокли насквозь, кожа побелела, как у утопленницы. Села на матрас, обхватила колени.

Рука всё ещё светилась. Блокираторы пульсировали оранжевым в такт сердцу.

«Ты ключ».

Я не хотела быть ключом. Я хотела чистить проклятия, получать монеты и иногда пить дешёвое пиво в таверне «Сонный угорь» вместе с Дорном. Дорн, который сейчас лежит на полу красильни без позвоночника.

Я не заплакала. Чистильщики не плачут. Им выжигают слёзные железы на второй год обучения. Шутка. Но правда была близка.

Я легла, накрылась одеялом, пахнущим Кайнаном – дым, полынь, пот. И закрыла глаза.

Сон пришёл сразу.

Я стояла в коридоре нашего старого дома – того, который сгорел, когда мне было десять. Обои в цветочек, скрипучие половицы, запах маминых пирогов с капустой. В конце коридора горел свет.

Я пошла на него. Босиком. Пол был ледяной, но я не чувствовала холода.

Комната оказалась спальней Элис. Она сидела на кровати, поджав ноги, и расчёсывала свои длинные рыжие волосы – такие же, как у меня. Только у меня они сейчас тёмные от грязи и копоти, а у неё – огненные, живые.

– Элис? – позвала я.

Она подняла голову. Улыбнулась. Но глаза были чёрные. Не карие, как у неё при жизни. А чёрные-чёрные, без белков.

– Привет, маленькая, – сказала она голосом того самого хора из красильни. – Скучала?

– Ты мертва.

– Это никогда не было проблемой. – Она отложила расчёску. Встала. Подошла ко мне. Я хотела отступить, но ноги не слушались. – Ты привела его в наш дом, Эйрис. Пса Терний. Ты знаешь, сколько народу он убил?

– Он сказал, что поможет.

– Он сказал, что хочет уничтожить Совет Семи. – Элис коснулась моего лица. Пальцы были холодные, как рыба. – А знаешь, кем был Кайнан Векс до того, как стал изгнанником? Личным палачом Совета. Он резал таких, как мы. Он резал меня.

Я хотела закричать. Не получилось.

– Ты врёшь, – выдавила я.

– Проверь его левое предплечье. – Элис отступила на шаг. Её лицо начало плавиться, как свеча. – Там клеймо. Три буквы: С.Ш. – «Смерть шатунам». Так Совет клеймил своих убийц. А он носит это как медаль.

Она рассыпалась. Не в прах – в чёрных мотыльков, которые заполнили всю комнату, залепили мне глаза, нос, рот. Я задыхалась, билась в темноте, а они всё летели и летели.

– Не верь ему, – шепнул последний мотылёк перед тем, как я проснулась.

Я села на матрасе. Лампа догорела, в комнате было серо-синее утро. Дождь кончился, но ветер завывал в щелях.

Правая рука больше не светилась. Блокираторы остыли. Но внутри меня теперь поселилась вибрация – будто где-то под рёбрами жужжит пчела.

Я встала. Нашарила свой нож – тот самый, без магии, простой клинок из закалённой стали, который достался мне от отца. Сжала рукоять.