Сандро Булкин – ПЕПЕЛ И КЛЯТВЫ (страница 1)

Сандро Булкин

ПЕПЕЛ И КЛЯТВЫ

Глава 1. Сладкая гниль

Я узнаю труп по запаху корицы – именно такой был у сестры, когда она истекла кровью на моих руках три года назад.

Но это не она. Конечно, не она. Элис мертва. А этот труп – мужской, лет тридцати, в дорогом пальто с вышитым гербом Дома Вересков. Он лежит на полу заброшенной красильни, и его кровь уже смешалась с лужами фиолетового красителя. Выходит чернильно-синяя жижа, в которой отражаются лампы моего фонаря.

– Эйрис, ты застыла. – Голос Дорна звучит сбоку, глухо, как из бочки. Он натягивает перчатки, края которых прожжены кислотой. – Шевелись. У нас пятнадцать минут до обхода Стражи.

Я моргаю. Корица. Откуда здесь корица?

– Чувствуешь? – спрашиваю я, не оборачиваясь.

– Чувствую только вонь и твою тягомотину. Работаем.

Дорн – мой напарник уже два года. Он груб, но он единственный, кто не пытался меня убить или трахнуть. В Эшпорте это почти одно и то же.

Я опускаюсь на корточки рядом с телом. Аккуратно, чтобы не оставить следов своих сапог – подошвы я специально набила грубой пробкой, она не повторяет рисунок. Пальцы в перчатках касаются воротника пальто. Герб Дома Вересков: перекрещенные ключ и кинжал. Значит, покойный – один из курьеров магической почты. Их убивают часто. Но не так.

Я откидываю воротник. Шея перерезана. Аккуратно, одним движением – так режут мясо опытные повара, или… чистильщики. Мои бывшие коллеги.

– Дорн, взгляни. – Я указываю на край раны. – Края оплавлены. Лезвие было зачаровано на жар. Это не обычное убийство.

Дорн подходит, хмурится, тяжело дышит – у него астма от дыма красилен. Он трогает рану кончиком своего ритуального ножа.

– Совет Семи не заказывал эту чистку. – Голос у него меняется. Становится тихим. – Эйрис, отойди от тела.

– Почему?

– Потому что это ловушка.

Он не успевает договорить. Глаза трупа открываются.

Они белые. Совсем. Без зрачков, как яйца всмятку. Из распоротой глотки вырывается не звук, а вибрация – низкая, на грани слышимости, от которой у меня начинает кровоточить десна.

Я падаю назад, задеваю лужу красителя. Холодная жижа заливает сапоги.

– Беги! – кричит Дорн, но его голос тонет в гуле.

Труп садится. Механически, как марионетка, у которой обрезали веревки, но она все равно двигается. И в этот момент я понимаю, что корицей пахнет не от него.

Корицей пахнет от меня.

Мои пальцы. Татуировки на правой руке – те самые блокираторы – начинают светиться тусклым оранжевым. Я никогда не видела их такими. Они нагреваются, впиваются в кожу, будто хотят вырваться наружу.

– У тебя дар, – выдыхает Дорн. И в его глазах впервые за два года я вижу страх. Не перед трупом. Передо мной.

– У меня ничего нет, – шепчу я. – Я чистильщик. Я уничтожаю магию, а не создаю.

– Ты создаешь только одну проблему на мою голову, – говорит он, но хватает меня за руку и тащит к выходу.

Сзади раздается хруст. Труп встает на ноги. Он поворачивает голову на сто восемьдесят градусов, и его белые глаза смотрят прямо на меня.

– Эйрис Вэрроу, – произносит он голосом, в котором смешались шесть или семь разных людей. Старики, дети, женщины. – Ты думала, что спрячешься в грязи. Но грязь помнит своих дочерей.

Я не знаю, кто это говорит. Но это знает мое тело – оно холодеет, будто наступила зима посреди октября.

– Кто ты? – выдавливаю я.

– Я тот, кого убила твоя сестра. – Мертвец улыбается. Из разреза на шее вываливается клочок плоти. – А потом воскресила. Спроси у нее, когда увидишь. Если, конечно, ты правда веришь, что она мертва.

Я слышу, как Дорн выстреливает из арбалета. Болт входит мертвецу в глаз, но тот даже не шатается. Только смеется. Тем же многоголосым хором.

– Выход сзади! – орет Дорн. – Я задержу!

– Ты с ума сошел?

– Я чистильщик третьего ранга. Мне все равно не дожить до пенсии. Беги, Эйрис. И найди, кто убил твою сестру на самом деле.

Я бегу. Не потому что я трусиха. А потому что если я останусь – умру, и тогда правда умрет вместе со мной.

Позади раздается хруст костей. Крик Дорна обрывается. Я не оборачиваюсь.

Вылетаю в заднюю дверь, в переулок, где воняет мочой и гнилой капустой. Дождь – как всегда в Эшпорте – льет так, что за две секунды я промокаю до нитки.

Прижимаюсь к стене, пытаясь унять дрожь. Смотрю на свою правую руку. Татуировки все еще светятся, но уже тусклее. Они будто… поют. Тихо, едва слышно. Мелодию, которую я не могу вспомнить, но которая знакома мне со дня рождения.

– Элис, – шепчу я в пустоту. – Что ты наделала?

И в этот момент у меня за спиной раздается голос. Не мертвеца. Живого. Низкий, насмешливый, с металлическими нотками, как лезвие о лезвие.

– У тебя проблемы, чистильщица. Две проблемы, если быть точным. Я и вон то, что сейчас выйдет из двери с твоим напарником на завтрак.

Я оборачиваюсь.

На крыше соседнего склада стоит мужчина. Лет двадцати семи. Длинные черные волосы мокрые, прилипли к лицу. На нем нет плаща – только кожаная куртка с нашивками Дома Терний (враги Совета Семи). В руке – кинжал, лезвие которого светится синим, как у трупа горело красным.

Я узнаю его по портретам в розыскных листах. Кайнан Векс. Самый опасный маг вне Закона. Изгнанник. Убийца. И мой личный кошмар – потому что именно его я должна была «чистить» два года назад, но провалила заказ.

Он улыбается. Криво, одним уголком губ.

– Привет, Эйрис. Я смотрю, ты все так же плохо кончаешь. – Он спрыгивает с крыши, приземляясь почти бесшумно. – Хорошая новость: я здесь не ради твоей головы. Плохая новость: ради того, что в тебе проснулось. А это, поверь, гораздо хуже.

Глава 2. Псы и тернии

Кайнан Векс смотрит на меня так, будто оценивает, насколько быстро я сломаюсь.

Я не двигаюсь. Спиной чувствую холодную стену переулка, животом – вибрацию от двери красильни, за которой что-то чавкает и переступает. Труп. Теперь уже не труп. Тварь, которая носит чужое лицо.

– Зачем ты здесь? – Голос не дрожит. Это я могу.

– Уже сказал. – Он прячет кинжал в ножны на бедре, но не расслабляется. – Твой дар проснулся. А когда у чистильщицы просыпается дар, это всегда воняет. – Он нюхает воздух. – Корица. Сладкая, приторная. Корицей пахнут только проклятия крови.

– У меня нет проклятий.

– У тебя нет своих. А вот сестра, кажется, расщедрилась. – Он делает шаг ко мне. Я инстинктивно вскидываю руку с блокираторами, но он даже не моргает. – Расслабься, Эйрис. Если бы я хотел тебя убить, ты бы умерла ещё до того, как твой напарник успел обоссаться.

– Он не обоссался.

– Ну да. Просто захрустел. – Кайнан кивает на дверь. Там уже не чавканье, а тяжелые шаги. Медленные, как у ростовой куклы, которую накачали свинцом. – У нас три минуты, пока эта штука не выломала дверь. Я знаю безопасный маршрут до Нижних Галерей. Ты идешь со мной, или предпочитаешь стать закуской для воскресшего курьера?

– Почему ты мне помогаешь?

– Потому что я хочу найти того, кто убил твою сестру. – Он говорит это так спокойно, будто речь о погоде. – А без тебя – никак. Ты ключ.

Я могла бы спорить. Могла бы достать свой нож – обычный, стальной, без магии – и попытаться прирезать его прямо здесь. Но дверь красильни выгибается наружу. По ней проходят трещины, из которых сочится фиолетовый пар.

– Веди, – говорю я.

Он ухмыляется. Хватает меня за запястье – грубо, выше блокираторов, где кожа чистая. И тянет за собой вглубь переулка.

– Не отставай и не смотри назад. Твари этого типа видят движение. Если побежишь – поймут, что мы жертвы. Иди быстрым шагом, как будто мы просто два пьяных идиота, которые ищут, где бы облегчиться.

Мы идём. За спиной раздается треск – дверь падает. И следом – голос того самого хора:

– Эйрис… Вернись… Я ещё не доел твоего друга…

Кайнан сжимает моё запястье сильнее. Я не оборачиваюсь. Но краем глаза вижу, как его свободная рука чертит в воздухе знак – что-то вроде спирали, которая гаснет за секунду. Противомагический полог? В Эшпорте такое запрещено под страхом смерти.