Сандро Булкин – НУЛЕВОЙ СЛЕПОК (страница 16)

Лина посмотрела на кристалл, который лежал на столе – архив Воронова. Потом на второй, архив Марка.

– Я найду её, – сказала она. – Я найду свою мать. И я найду того, кто это сделал.

– Даже если это будет стоить тебе жизни?

– Даже если это будет стоить мне всего, что у меня есть.

Дамир долго смотрел на неё. Потом встал, подошёл к терминалу, выключил проекцию.

– Тогда нам нужно к Елене Тарасовой, – сказал он. – И нам нужно быть там до того, как Марк поймёт, что ты не вернёшься.

Он протянул ей руку. Лина взяла её, чувствуя, как его ладонь – тёплая, живая – сжимает её пальцы.

– Вместе? – спросила она.

– Вместе, – ответил Дамир. – До конца.

Рассвет в убежище был серым, как старая сталь.

Лина сидела на краю раскладной кровати, глядя, как солнечный свет пробивается сквозь зарешеченное окно, ложится на бетонный пол неровными полосами. Она не спала – не могла. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней возникало лицо Елены, искажённое болью, или лицо мальчика Даниэля, серьёзное и испуганное, или голос женщины из архива Воронова: «Я твоя мать».

Она встала, прошла к столу. Кристаллы лежали на антистатической подложке: три серых прямоугольника, в которых были спрессованы жизни, смерти, тайны. Воронов, Марк, Елена. Три ключа, которые должны были открыть дверь.

Дамир сидел за терминалом, вглядываясь в нейрокарту, которую они выгрузили из кристалла Елены перед рассветом. Карта была огромной – сотни слоёв, тысячи нейронных цепочек, сплетённых в сложный, пульсирующий узор. В центре, глубоко, на двенадцатом слое, горела оранжевая точка.

– Что там? – спросила Лина, подходя ближе.

– Протоколы, – Дамир не отрывал взгляда от экрана. – Имена, даты, данные экспериментов. Но доступ к ним закрыт. Нужен ключ.

– У нас есть ключ.

– У нас есть два кристалла. Но этого недостаточно. Система «НейроКона» требует трёхфакторной аутентификации. Биометрия, нейрокод, и… – он помолчал, – и живой свидетель.

– Какой свидетель?

– Тот, кто проводил эксперимент. Или тот, кто был его объектом. Третий кристалл – это не просто данные. Это дверь, которая открывается только в присутствии того, чья память в нём записана.

Лина посмотрела на кристалл Марка, лежащий на столе.

– Ты хочешь сказать, что нам нужен Марк?

– Не просто Марк. Нам нужно, чтобы он погрузился вместе с нами. Чтобы его нейрокод синхронизировался с кристаллом. Только тогда откроется доступ к протоколам.

– Он не согласится, – сказала Лина. – Он не доверяет нам.

– Он не доверяет никому. Но он хочет узнать правду. И он знает, что без нас он её не найдёт.

Дамир выключил терминал и повернулся к ней. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, имплант на виске пульсировал в такт сердцу.

– Лина, нам нужно поговорить, – сказал он. – О том, что будет дальше.

– Я знаю, что будет дальше. Мы встретимся с Марком, заставим его помочь нам, войдём в центральный архив и найдём правду.

– А если он откажется?

– Тогда мы найдём другой способ.

– Нет, – Дамир покачал головой. – Другого способа нет. Я проверил все каналы, все связи, все возможности. Система «НейроКона» построена так, что без внутреннего доступа ты не пройдёшь дальше первого уровня. А внутренний доступ есть только у тех, кто имеет допуск «нуль». У Марка. И у тех, кто прошёл через «нулевой контур». У тебя.

– У меня?

– Ты была их первым образцом. Твой нейрокод до сих пор прописан в системе как «базовый». Если ты войдёшь в центральный архив, система узнает тебя. И откроет двери. Но она также подаст сигнал тревоги. И тогда вся служба безопасности «НейроКона» будет знать, где ты.

Лина помолчала. В груди снова нарастала тяжесть, но она подавила её.

– Значит, нам нужно действовать быстро, – сказала она. – Войти, забрать данные, выйти.

– И умереть, – Дамир встал. – Лина, ты понимаешь, что это значит? Если ты войдёшь в центральный архив, ты станешь мишенью номер один. Они не остановятся, пока не сотрут тебя снова. На этот раз – навсегда.

– А если я не войду?

– Тогда мы никогда не узнаем правду. И «Нулевой контур» будет продолжаться. Новые люди будут терять свои личности, новые Марки будут рождаться из пепла старых.

Они замолчали. В убежище было тихо – только гул вентиляции и где-то далеко, за бетонными стенами, шум просыпающегося города.

– У тебя есть другой вариант? – спросила Лина.

– Есть, – Дамир опустился на стул, вытянув больную ногу. – Мы уходим в глубокое подполье. У меня есть связи в Сибири, на старых базах, где корпорации не суются. Там можно жить годами, менять документы, лица. Никто не найдёт.

– А правда?

– Правда останется там, где она есть. В этих кристаллах, в архивах «НейроКона», в головах мёртвых. Мы будем жить, зная, что могли что-то изменить, но не сделали этого.

– И ты сможешь с этим жить?

Дамир посмотрел на неё. В его светлых глазах мелькнуло что-то, что она не сразу распознала. Боль. Старая, глубокая, застарелая.

– Я живу с этим десять лет, – сказал он. – Каждый день я просыпаюсь и думаю: а что, если бы я не сбежал? Что, если бы я остался и рассказал правду? Может, тогда «Нулевой контур» закрыли бы. Может, тогда такие, как ты, не теряли бы свои жизни.

– Ты не виноват, – сказала Лина. – Ты был жертвой.

– Все мы жертвы, – Дамир усмехнулся. – Вопрос в том, хотим ли мы оставаться жертвами или готовы стать кем-то другим.

Он встал, подошёл к окну, за которым уже разгорался день. Город просыпался – далеко внизу слышался гул электромобилей, где-то кричали дети, кто-то включил музыку. Обычный день, который ничего не знал о «Нулевом контуре», о стёртых личностях, о правде, которая лежала в трёх маленьких кристаллах на столе.

– Я не хочу быть жертвой, – сказала Лина. – Я хочу знать, кто я. И я хочу, чтобы они ответили за то, что сделали.

– Тогда мы идём до конца, – Дамир повернулся к ней. – Но ты должна понимать цену. Если мы начнём эту игру, мы не сможем остановиться. Марк – только первый шаг. За ним придут другие. Безопасность «НейроКона», наёмники, возможно, даже правительственные службы, если данные, которые мы найдём, затронут их интересы. Нас будут преследовать до конца жизни.

– У меня нет жизни, – сказала Лина. – У меня есть только дыра, которую они оставили на месте моего прошлого. Я хочу заполнить эту дыру. Даже если после этого ничего не останется.

Дамир долго смотрел на неё. Потом кивнул.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда давай готовиться. У нас есть до полудня, чтобы разработать план. Потом – встреча с Марком.

Он подошёл к столу, развернул голографическую карту города. На ней зелёными точками были отмечены безопасные маршруты, красными – посты корпоративной безопасности, синими – места, где можно было укрыться в случае преследования.

– Встреча на старом складе у порта, – сказал Дамир. – Территория нейтральная, но после того, что случилось с Еленой, я не доверяю нейтральности. Мы должны быть готовы к тому, что Марк придёт не один.

– Он сказал, что придёт один.

– Он убил Воронова. Он может солгать.

Лина кивнула. Она знала, что Дамир прав. Марк был опасен. Но она также знала, что он был не просто убийцей – он был человеком, который искал себя. И эта уязвимость могла стать их главным оружием.

– Что мы ему скажем? – спросила она.

– Правду, – сказал Дамир. – Частично. Мы скажем, что нашли в архиве Воронова лицо. Что это лицо принадлежит человеку, который был в комнате с женщиной и ребёнком. Мы скажем, что этот человек – профессор Ковальски. И что он всё ещё жив.

– А если Марк спросит, как это связано с ним?

– Тогда мы скажем ему, что профессор Ковальски – его отец. И что он загрузил свою личность в тело сына, когда понял, что его собственная жизнь под угрозой.

– Ты думаешь, он поверит?

– Он сам ищет доказательства. Он хочет поверить. Вопрос в том, что он сделает, когда узнает правду.

Лина подошла к карте, посмотрела на старый склад, отмеченный жёлтым кружком. Место было пустынным, без камер наблюдения, без охраны. Идеальное место для разговора, который никто не должен слышать.