Сандро Булкин – НУЛЕВОЙ СЛЕПОК (страница 18)

Марк сделал шаг назад. Впервые за всё время Лина увидела его неуверенным.

– Вы лжёте, – сказал он. – Вы не могли видеть мою память. Вы не могли…

– Я могу, – перебила Лина. – Я – первый образец «Нулевого контура». Тот, на ком отрабатывали технологию. Мою память стёрли, когда мне было семь лет. Я не помню своего имени, не помню своей матери, не помню, кем я была. Но я знаю, что они сделали со мной. И я знаю, что они сделали с вами.

Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.

– Вы не убийца, Марк. Вы – жертва. Так же, как я. Так же, как Елена. Так же, как Воронов. Единственная разница в том, что вы до сих пор верите, что служите правому делу.

– Я служу «НейроКону», – голос Марка был глухим, почти мёртвым. – Я уничтожаю угрозы. Это моя работа.

– Это не работа, – сказала Лина. – Это рабство. Вы делаете то, что запрограммированы делать. Но вы можете выбрать иначе.

– Выбирать? – Марк усмехнулся, но усмешка была горькой, безрадостной. – Вы думаете, у меня есть выбор? Моя личность – это конструкт. Мои воспоминания – это чужие воспоминания. Моё лицо – это лицо мёртвого мальчика. Я даже не знаю, что из того, что я помню, правда, а что – ложь.

– Тогда давайте узнаем вместе, – сказала Лина. – Вместе мы можем открыть протоколы «Нулевого контура». Вместе мы можем узнать, кто мы на самом деле. И если после этого вы решите, что ваш путь – это уничтожение, я не буду вас останавливать. Но сначала – узнайте правду.

Марк смотрел на неё долгую секунду. Потом перевёл взгляд на кристалл, лежащий на столе.

– Вы думаете, правда сделает меня свободным? – спросил он.

– Я думаю, что ложь сделала вас рабом, – ответила Лина. – А правда хотя бы даст вам выбор.

Она протянула руку. Марк посмотрел на её ладонь, потом снова ей в глаза.

– Если я соглашусь, – сказал он, – пути назад не будет. «НейроКон» объявит нас врагами. Нас будут преследовать до конца жизни.

– Я знаю.

– Вы готовы к этому?

– Я готова к тому, чтобы узнать, кто я. Всё остальное – детали.

Марк медленно протянул руку. Его пальцы коснулись её ладони, и в этот момент Лина почувствовала то, чего не чувствовала никогда. Не холод, не тепло. Пульс. Чужой, но странно знакомый. Как будто два сердца бились в унисон.

– Хорошо, – сказал Марк. – Я помогу вам. Но если вы солжёте мне, если я узнаю, что вы использовали меня…

– Я не солгу, – перебила Лина. – Я никогда больше не буду лгать. Ложь – это то, что они сделали с нами. Правда – это единственное, что у нас осталось.

Марк кивнул. Убрал руку, взял со стола кристалл Воронова.

– Тогда начнём, – сказал он.

Марк взял кристалл со стола, и в ту же секунду тишину склада разорвал резкий, пронзительный звук. Он шёл откуда-то сверху, из-под крыши, где в переплетении стальных балок прятались тени.

– Сигнал тревоги, – сказал Марк, даже не взглянув вверх. Голос его был спокоен, будто он ждал этого. – Они знают, что я здесь. Или, по крайней мере, знают, что я отключил личный маячок.

– Кто? – Лина обернулась на звук, который теперь нарастал, превращаясь в низкий, пульсирующий гул.

– Служба безопасности «НейроКона». У меня есть допуск «нуль», но у них есть протокол слежения за носителями такого допуска. Если носитель исчезает из сети более чем на час – запускается автоматический поиск.

– Ты сказал, что придёшь один, – голос Дамира раздался из темноты у входа. Он вышел из-за контейнера, пистолет в руке был направлен в пол, но палец лежал на спусковом крючке. – Ты привёл их.

– Я пришёл один, – Марк даже не повернулся к нему. – Но «НейроКон» следит за мной с того момента, как я вошёл в здание вашей мастерской. Вы думали, я не знаю? Я знаю всё. Я просто решил, что правда стоит риска.

Гул нарастал. Теперь Лина различала в нём не один, а несколько источников – дроны, как у дома Елены, но больше, мощнее. Военные.

– У нас есть минута, – сказал Дамир, подходя к ним. – Может, две. Потом они будут здесь.

– Эвакуационный план? – Марк посмотрел на него. Впервые в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

– Есть запасной выход, – Дамир кивнул в сторону противоположной стены склада, где в полумраке угадывалась низкая дверь, ведущая в подземные коммуникации. – Там старые тоннели, ещё с советских времён. Карты у меня есть. Но идти придётся быстро.

– Я не могу быстро, – сказал Марк. – Мои импланты… они замедляют реакцию, если я не в режиме боя.

– Тогда мы тебя потащим, – Лина схватила его за руку. – Идём.

Они побежали. Дамир впереди, с пистолетом наготове, Лина за ним, таща за собой Марка, который двигался тяжело, неуклюже, как марионетка, у которой обрезали половину нитей. Гул за спиной превратился в вой, и когда они достигли двери, первый дрон уже влетел в склад через пролом в крыше.

Дамир выбил дверь плечом, и они рухнули в темноту, в запах сырости и старого бетона.

Тоннель был узким, низким, с ржавыми трубами по стенам и мокрым полом, который хлюпал под ногами. Дамир включил фонарь на пистолете, и луч света выхватил из темноты бесконечную перспективу кирпичной кладки, покрытой плесенью.

– Налево, – скомандовал он, свернув в боковой проход. – Там есть ответвление, которое выведет к набережной. У меня там машина.

– Они будут искать на набережной, – сказал Марк, тяжело дыша. – У них есть тепловизоры и спутниковый доступ. Они найдут нас, даже если мы уйдём под землю.

– Тогда нам нужно разделиться, – Лина остановилась, переведя дух. – Ты идёшь с Дамиром, я…

– Нет, – перебил Марк. – Если я уйду один, они перестанут искать вас. Я для них ценная цель. Вы – просто беглецы.

– Ты сам сказал, что хочешь узнать правду, – Лина посмотрела ему в глаза. – Без нас ты её не найдёшь.

– А без меня вы не войдёте в центральный архив.

– Тогда идём вместе, – Дамир шагнул между ними. – Хватит спорить. У нас есть ещё один вариант. Не набережная, а старый метрополитен. Там глубоко, есть заброшенные станции. Спутники не достанут, а тепловизоры собьёт вода. Но идти придётся час, не меньше.

– Я не выдержу час, – Марк опёрся о стену, лицо его было бледным, импланты на висках пульсировали синим светом. – Мой режим боя отключился, когда мы вошли в тоннель. Я не могу…

– Можешь, – Лина подхватила его под руку. – Ты сильнее, чем думаешь. Ты выжил после «нулевого контура». Ты выжил, когда твой отец загрузил себя в твоё тело. Ты выживал все эти годы. Ещё один час ты выдержишь.

Марк посмотрел на неё. В его глазах, впервые за всё время, не было ни пустоты, ни стали. Только усталость и что-то ещё – благодарность, может быть.

– Хорошо, – сказал он. – Один час.

Они шли молча.

Дамир вёл, прокладывая путь по карте, которую держал в голове. Лина поддерживала Марка, который с каждым шагом двигался всё тяжелее, опираясь на неё всем телом. Тоннели сменяли друг друга, иногда расходясь в стороны, иногда сужаясь так, что приходилось пролезать боком. Вода под ногами стала глубже, холод пробирался сквозь обувь, но Лина не чувствовала его. Она чувствовала только пульс Марка – слабый, неровный, как у человека, который балансирует на грани.

– Расскажи мне, – сказала она, когда они остановились перед очередным поворотом.

– Что?

– Всё. Что ты помнишь. До того, как стал Марком.

Он молчал так долго, что Лина уже не ждала ответа. Но потом заговорил. Голос его был тихим, ровным, как будто он читал чужую книгу.

– Я помню Варшаву. Дождь. Улицу, где мы жили. Мать. Она пахла яблоками и ещё чем-то… корицей. Она пекла пирог каждое воскресенье. Я сидел на подоконнике и ждал, пока она вынет его из печи. – Он замолчал. – Это моё воспоминание? Или то, что они загрузили мне, чтобы я чувствовал себя человеком?

– Это твоё, – сказала Лина. – Никто не выдумывает запах корицы. Это слишком сложно. Слишком… настоящее.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я тоже что-то помню. Не лица, не имена. Но запахи. Снег. Хвою. Чью-то руку, которая держала мою. Это было. Это не могли придумать.

Марк посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.

– Варшава, – повторил он. – Я хочу туда вернуться. Когда всё закончится.

– Вернёшься, – сказала Лина. – Мы все вернёмся.

Дамир подал знак, и они снова двинулись в путь.

Они вышли на поверхность через полтора часа, в промзоне на окраине города.

Утро уже перевалило за полдень, но небо было таким же серым, как вчера. Лина щурилась от непривычного света, чувствуя, как холодный ветер обжигает лицо. Марк стоял рядом, опираясь на стену заброшенного цеха, и дышал тяжело, но ровно.

Конец ознакомительного фрагмента.