Сандро Булкин – НУЛЕВОЙ СЛЕПОК (страница 14)

– Какое?

– Елена Тарасова. Она работала с Вороновым, знала его. Борис говорил, что она жива. Если кто-то и может рассказать, что Воронов успел скопировать перед смертью, кроме того, что лежит в кристалле, – это она.

Дамир помолчал, потом кивнул.

– Тарасова. Я слышал это имя. Она была нейрокартографом, работала в «Атласе-7». После смерти Воронова уволилась, переехала в пригород. Говорят, с ней случился несчастный случай, она парализована.

– Жива, – повторила Лина. – Значит, может говорить.

– Если захочет.

– Захочет, – сказала Лина. – Когда увидит, что я принесла.

Она взяла со стола кристалл Воронова, положила в карман.

– Нам нужно выдвигаться сейчас. Пока Марк не понял, что я не вернусь в мастерскую.

Дамир усмехнулся.

– Ты уверена, что он не понял уже?

– Уверена. Он ждёт, что я испугаюсь и побегу. Или что я погружусь в архив и сойду с ума. Он не ждёт, что я пойду к Елене.

– Хорошо, – Дамир закрыл капсулу, накинул куртку, висевшую на стуле. – Тогда идём. Но учти: если Тарасова всё ещё на радарах «НейроКона», они могут следить за ней. Нам нужно быть быстрее.

Они вышли из убежища. Улица встретила их серым светом, который пробивался сквозь тучи, и запахом мокрого асфальта. Лина глубоко вдохнула, чувствуя, как холод заполняет лёгкие, прочищает голову.

– Ты знаешь, где она живёт? – спросил Дамир.

– Борис дал адрес. Пригород, бывший дачный посёлок. Там тихо, никого.

– Там всегда тихо, – сказал Дамир. – Пока не становится слишком тихо.

Они свернули в переулок, и Лина на секунду обернулась. Убежище осталось позади – железная дверь, ржавый козырёк, окна, заложенные бетонными блоками. Ей показалось, или из щели в стене действительно потянуло запахом горелой пластмассы?

Она тряхнула головой и зашагала быстрее.

Впереди был долгий день. И ночь, которая могла стать последней.

Они вернулись в убежище через два часа, так и не доехав до Елены Тарасовой.

Дамир отменил выход, даже не объяснив причину. Просто остановился посреди улицы, схватил Лину за руку и утянул в подворотню, где работали глушилки, которые он установил ещё месяц назад.

– Нам не туда, – сказал он, и голос его был жёстким, как старый канат.

– Что случилось?

– Слишком чисто. Тот адрес, который дал Борис, – он смотрел на экран коммуникатора, где карта пригорода пульсировала зелёными точками разрешённых маршрутов. – Я пробил по своим каналам. Тарасова не появлялась в публичном пространстве уже три недели. Даже заказ продуктов – через робота-курьера, и тот оставлял их у порога. Никто не входил в дом, никто не выходил.

– Может, она не может выходить. Ты же говорил, она парализована.

– Может, – Дамир убрал коммуникатор. – А может, там уже никого нет. Или есть, но не Тарасова.

Лина помолчала. Ветер гнал по асфальту обрывки бумаги и сухие листья, хотя деревья в городе давно вырубили.

– Ты предлагаешь вернуться и погрузиться? – спросила она.

– Я предлагаю сделать то, для чего ты меня позвала. Я предлагаю посмотреть на память Воронова так, как на неё никто не смотрел.

В убежище было холодно, и Лина включила обогреватель – старую спираль, которая гудела и потрескивала, разгоняя сырость. Дамир тем временем готовил оборудование. Он подключил капсулу к терминалу, вывел нейрокарту Воронова на большой экран и достал из ящика, запертого на биометрический замок, два нейрообруча.

– Мы будем работать вместе, – сказал он. – Ты погружаешься в архив, я смотрю на тебя со стороны и строю карту.

– А ты сам? Ты не будешь погружаться?

– Я не могу, – он коснулся импланта на виске. – Каждое погружение ускоряет разрушение. Если я сейчас войду в чужую память, у меня будет от силы двадцать минут, потом начнутся сбои. А мне нужно минимум час, чтобы разобрать этот лабиринт.

– Тогда зачем два обруча?

– На случай, если у тебя начнётся десинхронизация. Смогу вытащить вручную, если система не справится.

Лина посмотрела на обручи. Они были старыми, потёртыми, с царапинами на пластике – память о десятках, а может, сотнях погружений, которые Дамир совершил за свою жизнь. Внутри каждого, под прозрачной крышкой, пульсировали голубые огоньки – сенсоры ждали сигнала.

– Ты уверен, что это безопасно? – спросила она.

– Нет, – Дамир усмехнулся. – Но ты уже погружалась на пятый слой без оператора. Сейчас у тебя будет хотя бы я.

Она кивнула. Села в кресло, надела обруч. Пластик был холодным, но быстро нагрелся от её тепла. Дамир поправил контакты на висках, проверил затылочный датчик.

– Я буду на связи всё время, – сказал он, усаживаясь за терминал. – Если услышишь мой голос – не игнорируй. Если я скажу выходить – выходи сразу, даже если тебе покажется, что ты на пороге открытия. Поняла?

– Поняла.

– Тогда начинаем.

Лина закрыла глаза. Дамир нажал кнопку запуска.

Погружение началось быстрее, чем она ожидала.

Обычно переход занимал несколько секунд, иногда до минуты, если архив был сложным или повреждённым. Но сейчас нейрокод Воронова распахнулся перед ней, как дверь, которую кто-то держал открытой. Она скользнула внутрь и оказалась в коридоре.

Том же самом. Длинном, узком, с выцветшими обоями и скрипучим паркетом. Только теперь деталей было больше – она видела потёки на стенах, трещины в плинтусе, слабый запах дыма, въевшийся в обои.

– Вижу коридор, – сказала она вслух. Голос в архиве звучал глухо, как из-под воды. – Тот же, что и в прошлый раз.

– Двигайся вперёд, – ответил Дамир. – Я вижу твою нейрокарту. На пятом слое есть что-то, чего не было при первом погружении. Какая-то структура.

Лина пошла. Паркет скрипел под ногами, и каждый шаг отдавался в голове глухим, пульсирующим звуком. Свет в конце коридора горел тем же тусклым жёлтым, но теперь он не казался ей просто лампой. Он пульсировал, как живой, и Лина почувствовала, как синестезия начинает работать – запах страха, который она уловила в прошлый раз, стал острее, плотнее, с горьковатым привкусом меди.

– Дамир, здесь что-то не так.

– Что именно?

– Память… она движется. В прошлый раз я просто шла по коридору. А сейчас стены будто сдвигаются.

– Это нормально для пятого слоя. Глубокая память не статична, она реагирует на погружающегося. Ты не просто смотришь на воспоминание – ты взаимодействуешь с ним. Будь осторожна.

Лина дошла до двери. Та же деревянная, с потускневшей латунной ручкой. Свет пробивался из-под неё, ложился на пол жёлтой полосой. Она протянула руку, но не толкнула дверь – остановилась.

– Там комната, – сказала она. – Пустота и кресло. И человек в кресле.

– Я вижу, – голос Дамира был напряжённым. – На карте этот участок маркирован как «ядро». Вся память Воронова завязана на него. Это не просто фрагмент – это центр.

– Что это значит?

– Это значит, что Воронов не случайно скопировал эту память. Она была для него главной. Возможно, он знал, что его убьют, и оставил это как улику.

Лина толкнула дверь.

Комната была такой же, как в прошлый раз: бесконечная серая пустота и кресло в центре. Человек в кресле не двигался. Но теперь Лина заметила то, чего не видела раньше. Вокруг кресла, на полу, были следы. Не отпечатки ног – линии, ровные, геометрические, как будто кто-то чертил их циркулем по серой поверхности.

– Дамир, ты видишь линии?

– Какие линии?

– На полу. Вокруг кресла.

Пауза. Лина слышала, как Дамир переключает режимы сканирования, как шелестят клавиши под его пальцами.