Сандро Булкин – наследие тьмы (страница 2)

Снег перед ней потемнел. Не от крови – от чего-то другого, глубокого, как бездна. Черная плесень расползалась по белому полотну, шипела, испарялась, оставляя после себя выжженную землю.

Амулет на шее дернулся, будто его схватили невидимые пальцы.

– Уходи, – прошептал Костяной.

В его голосе впервые прозвучал страх.

Мирайя не успела.

Земля под ногами разверзлась – не провалилась, нет, а именно разверзлась, как рана на живом теле. Из черноты хлынул холод, не тот, что снаружи, а внутренний, проникающий под кожу, в кости, в самые глубины сознания.

Она упала на колени, сжимая голову руками. Видения нахлынули лавиной – сотни смертей, тысячи, миллионы. Она видела, как гибнут люди в огне, в воде, под копытами лошадей, в объятиях любовников, в собственных постелях, от старости, от болезней, от ножей, от яда, от пуль, от проклятий.

Она кричала, но звука не было.

Когда все кончилось, Мирайя лежала ничком в снегу, и кровь текла из носа, ушей, из уголков глаз.

Над ней стоял он.

Человек в черном.

Высокий – на голову выше нее, даже когда она стояла. Лицо скрыто под капюшоном, но Мирайя видела подбородок, острый, как лезвие, и губы, изогнутые в усмешке.

Он не выглядел опасным. Он выглядел как сама смерть – спокойная, неизбежная, безразличная.

– Мирайя Северная, – сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, которая заставляла вибрировать кости в грудной клетке. – Капитан падшей гвардии. Охотница на тварей. Рабыня проклятия. – Он наклонил голову. – Я искал тебя долго.

Она попыталась встать. Руки не слушались, ноги подкашивались. Проклятие внутри нее бушевало, разрывало вены, требуя выхода.

– Кто ты? – выдавила она.

Человек откинул капюшон.

Мирайя ожидала увидеть монстра. Безносое лицо, пустые глазницы, шрамы, гнилую кожу – все, что угодно.

Вместо этого она увидела молодого мужчину. Лет двадцать пять, не больше. Темные волосы, падающие на глаза. Серые глаза – почти прозрачные, как лед, с вертикальными зрачками, которые сузились, когда он посмотрел на нее.

Красивый. Пугающе, неестественно красивый. Такая красота не бывает человеческой.

– Меня зовут Ашер, – сказал он. – Я – Страж.

– Страж? – Мирайя рассмеялась, и смех вышел хриплым, с привкусом крови. – Стражей не существует. Это сказки для детей.

– Вот как. – Он опустился на корточки перед ней, оказавшись вровень. Теперь она видела его глаза вблизи – в них не было ничего. Ни тепла, ни холода. Пустота, как в ее собственных, когда она убивала. – А как же ты тогда объяснишь то, что видишь?

Она хотела ответить, но в этот момент амулет на ее шее вспыхнул ослепительным светом. Костяной закричал – пронзительно, как подыхающая птица.

– Что ты делаешь? – Мирайя схватилась за амулет, пытаясь сорвать, но тот прикипел к коже. – Прекрати!

– Я не делаю ничего, – спокойно ответил Ашер. – Это он чувствует меня. Амулет знает, кто я. И боится.

Серебряный волк на ее шее потемнел, покрылся трещинами. Рубиновые глаза потускнели. Голос Костяного превратился в шепот, полный ужаса:

– Отпусти его, девочка. Умоляю. Он – не человек. Он – то, что мы называли…

Ашер щелкнул пальцами.

Амулет разлетелся на куски.

Осколки серебра брызнули в разные стороны, распарывая кожу на шее и ключицах. Мирайя вскрикнула от боли, но тут же поняла, что это не самое страшное.

Без амулета проклятие вырвалось на свободу.

Мир взорвался.

Она видела все смерти сразу. Каждую смерть, которая когда-либо случилась в этом лесу. Каждую смерть, которая когда-либо случилась на этой земле. Каждую смерть, которая случится здесь в будущем.

Звери гибли под копьями охотников. Деревья падали под топорами. Люди умирали от голода, холода, болезней, в битвах, в постелях, в объятиях врагов и друзей.

Поток видений был таким плотным, таким тяжелым, что Мирайя не могла дышать. Ее тело конвульсивно билось в снегу, изо рта пошла пена с кровью.

– Хватит, – сказал Ашер.

И видения прекратились.

Он стоял над ней, и его рука лежала у нее на лбу. Холодная, как лед. И в этом холоде не было боли – было облегчение.

– Ты носишь в себе смерть, – сказал он. – Не видение смерти. Саму смерть. Она срослась с твоим даром, с твоей кровью, с твоей душой. Амулет только подавлял ее, но не лечил. Тебе оставалось жить полгода. Может, меньше.

– И ты пришел добить меня? – прошептала Мирайя.

– Нет. – Он убрал руку. – Я пришел предложить сделку.

Она с трудом поднялась на локтях, огляделась. Вокруг, в радиусе десяти шагов, земля была выжжена. Черный пепел покрывал все – снег, траву, камни. Даже деревья стояли голые, обугленные, без коры и ветвей.

– Какую сделку? – спросила она.

– Ты станешь моим оружием. – Ашер смотрел на нее сверху вниз, и его серые глаза не выражали ничего. – Я научу тебя контролировать твое проклятие. Я дам тебе силу, о которой ты не мечтала. А взамен…

– Взамен?

– Ты поможешь мне уничтожить тех, кто создал этот мир.

Мирайя замерла.

Она думала, что ослышалась. Что видения повредили ее рассудок.

– Ты сумасшедший, – сказала она. – Создателей не существует. Есть только боги, а они…

– Боги – это тоже создания, – перебил он. – Слабые, жалкие, самовлюбленные твари, которые слепили этот мир из грязи и крови и назвали это шедевром. – Его голос впервые дрогнул – в нем появилась ненависть. Глубокая, древняя, выжженная. – Я был там. Я видел, как они это делали. Я видел их ошибки, их жестокость, их бесконечное равнодушие.

Он шагнул к ней. Она не отступила – не могла, ноги не держали.

– Твое проклятие – не случайность, Мирайя Северная. Это подарок. Ты видишь смерти, потому что сама стала воплощением одной из них. Той самой, которую боги пытались скрыть. – Он наклонился, и его лицо оказалось в дюйме от ее. – Смерти без причины. Смерти без смысла. Смерти, которая приходит не потому, что так нужно, а потому что так случилось.

Она смотрела в его глаза и видела в них отражение собственной пустоты.

– Если откажешься, – сказал он, – проклятие убьет тебя через три дня. Будешь умирать медленно, с каждым часом видя все новые смерти, пока не сойдешь с ума.

– А если соглашусь?

– Тогда ты станешь моим врагом. – Он улыбнулся. Улыбка была холодной, хищной, но в ней мелькнуло что-то еще. Что-то, похожее на уважение. – Потому что я не буду твоим другом, Мирайя. Я не умею дружить. Я буду использовать тебя, ломать тебя, делать из тебя чудовище. И ты будешь ненавидеть меня каждую секунду. Но ты выживешь.

Ветер завыл громче. Снег начал падать сильнее, заметая следы битвы, кровь, пепел.

Мирайя смотрела на свои руки. На кинжалы, которые она все еще сжимала. На черную сталь, покрытую рунами, которые тускло светились в сумерках.

Она могла ударить. Прямо сейчас. Вонзить клинок в его горло, как делала это сотни раз.

Но она знала – не получится. Он слишком быстр. Слишком силен. Слишком… древен.

– Три дня, – сказала она. – Так ты сказал?

– Три дня.

– И за это время ты научишь меня контролировать проклятие?

– Я научу тебя дышать, не умирая. Этого хватит для начала.