Сандро Булкин – КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ (страница 4)

Мирко промолчал. Он знал, что я права.

– Кассандра, – сказал Голос, и в его тоне впервые проступило что-то, похожее на напряжение. – Ты можешь использовать Ключ.

– Что?

– Твой Ключ. Ты видишь смертные петли. Используй его, чтобы предугадать их выстрелы. Это даст тебе преимущество.

– Ты хочешь, чтобы я снова открылась? Чтобы я смотрела, как они умирают?

– Я хочу, чтобы мы выжили.

Я стиснула зубы. Где-то внутри меня – там, где прятался мой Ключ – всё сжалось в тугой комок. Я не пользовалась им намеренно уже три года. Последний раз был на станции «Медуза», когда я увидела смерть подростка, который пытался меня ограбить. Я видела его мать, его собаку, его страх перед темнотой. А потом он упал замертво – сердце не выдержало, когда я коснулась его лица, пытаясь остановить.

Я поклялась больше никогда.

Но сейчас за моей спиной был Мирко. И Ария. И шанс, который я искала четыре года.

– Ладно, – прошептала я. – Но ты поможешь. Ты сказал, что можешь усилить Ключ. Сделай это.

– Будет больно.

– Мне не привыкать.

Я закрыла глаза и потянулась к той части себя, которую так долго прятала. Она была там – холодная, гладкая, как лезвие, спрятанное в рукаве. Мой Ключ. Проклятие, которое передалось мне от матери, а ей – от её матери, и так до самой Войны Разрыва.

Голос что-то шептал, его слова переплетались с моими мыслями, и вдруг мир вокруг стал… другим. Я открыла глаза и поняла, что вижу не просто астероиды и звёзды, а нити. Тысячи тончайших серебряных нитей, тянущихся от всего живого и неживого. Они переплетались, обрывались, вспыхивали – и в каждом узле я читала судьбу.

– Касс? – голос Мирко донёсся как сквозь вату. – Твои глаза…

Я знала. Они горели голубым – тем же светом, что и шлем. Я видела это в отражении бронестекла.

Я посмотрела на корсары. Их нити тянулись вперёд, переплетались с нашими. Я видела каждый их выстрел, каждое движение, каждую ошибку.

– Второй будет стрелять через три секунды, – сказала я, и мой голос прозвучал чуждо, будто говорил не я. – Цель – кормовой двигатель. Уходи влево на два градуса, потом резко вверх.

Мирко не спорил. Он просто сделал, как я сказала. Плазма прошла в сантиметре от нас, расплавив кусок обшивки, но двигатели остались целы.

– Теперь третий, – продолжила я. – Он попытается зайти слева, выпустит ракету. У нас есть пять секунд, чтобы выйти из зоны захвата. Сбрось тепловые ловушки и уводи корабль к большому астероиду вон там.

Я указала на глыбу размером с небоскрёб, что висела в трёх километрах от нас. Её нить была спутана, узловата – там, внутри, что-то было. Что-то, что не вписывалось в картину.

– Там есть проход, – сказала я, хотя не понимала, откуда это знаю. – Ведёт сквозь астероид. Они за нами не пройдут.

Мирко бросил на меня быстрый взгляд, но подчинился. «Гончая» рванула вперёд, оставляя за собой шлейф тепловых ловушек. Ракета, выпущенная корсаром, клюнула на приманку и взорвалась в стороне, осветив всё вокруг ослепительной вспышкой.

А мы нырнули в астероид.

Проход оказался именно таким, как я видела – узкий, извилистый, с острыми выступами, которые норовили распороть обшивку. Я вела корабль на одном дыхании, чувствуя каждую неровность, каждый поворот. Голос внутри подсказывал, когда сбросить скорость, когда добавить газу, когда чуть довернуть влево, чтобы не задеть скалу.

Сзади раздался грохот – один из корсаров попытался войти в проход следом и не рассчитал. Взрывная волна толкнула «Гончую» вперёд, и мы вылетели с другой стороны астероида, в тишину, где не было ни погони, ни выстрелов.

Я перевела дыхание. Мирко молчал, глядя на меня с выражением, которое я не могла прочитать.

– Всё, – сказала я, отключая Ключ. Боль вернулась мгновенно – острая, пульсирующая, будто кто-то провёл раскалённым прутом по позвоночнику. Я закусила губу, чтобы не закричать. – Мы… мы ушли.

– Касс, – Мирко подался вперёд, положил руку на моё плечо. – Что это было? Ты видела…

– Я видела их смерти, – перебила я. – Каждую. Если бы я захотела, они были бы мертвы ещё до того, как выстрелили. Но я не хотела. Я просто… ушла.

– Ты управляла кораблём как… как не знаю кто. Ты вела нас сквозь астероид, который не могла видеть.

– Я видела. – Я подняла на него глаза. – Ключ показал мне путь. Голос помог.

Мирко откинулся на спинку кресла. Его лицо было бледным, но спокойным.

– Этот Голос, – сказал он медленно. – Он… он внутри тебя. Прямо сейчас.

– Да.

– Он может читать мои мысли?

– Не знаю. Думаю, нет. Пока.

– Утешительно. – Он потянулся к зажигалке, но руки дрожали так сильно, что он не смог её удержать. – Значит, мы летим к «Сердцу Разрыва» с тобой, твоим… пассажиром, и с Ключом, который выжигает тебя изнутри каждый раз, когда ты им пользуешься.

– Примерно так.

– И ты уверена, что там, на станции, мы найдём способ это остановить?

Я посмотрела на шлем. Он лежал на пассажирском кресле, тихий, безмолвный, но я чувствовала его присутствие – тяжёлое, давящее, как чужая рука на горле.

– Уверена, – сказал Голос. – Там, в Хранилище, хранятся все записи о Ключах. Если есть способ отделить меня от твоей нейросети, он там. И если есть способ вытащить твою сестру из Пустоты – он тоже там.

– Он говорит, что уверен, – передала я Мирко.

– Он? – Мирко поднял бровь. – Твой внутренний голос – он?

– Скажи ему, что я предпочитаю «оно», – сухо заметил Голос. – Но для простоты пусть будет «он».

– Он предпочитает «он», – сказала я. – Хотя, по-моему, он просто придирается.

Мирко усмехнулся. Коротко, нервно, но это была усмешка.

– Ладно, – сказал он, наконец поднимая зажигалку и зажигая её. Маленький огонёк дрожал между его пальцами, отбрасывая тени на усталое лицо. – Значит, летим дальше. Но, Касс…

– Что?

– В следующий раз, когда ты решишь использовать Ключ, предупреди меня. Чтобы я хотя бы знал, что мы не просто умираем, а умираем с преимуществом.

Я кивнула. Боль в позвоночнике постепенно утихала, сменяясь тупой, ноющей усталостью. Я чувствовала, как нейросеть на затылке пульсирует в такт сердцу – медленно, размеренно, как обратный отсчёт.

– До «Сердца» ещё часов десять, – сказала я. – Я посплю. Если что…

– Знаю. Разбужу.

Я откинулась в кресле, закрыла глаза. В темноте за веками всё ещё мерцали серебряные нити – следы Ключа, которые не спешили исчезать. Я видела их переплетения, узлы, обрывы, и в одном из таких узлов – далеко впереди, там, где заканчивался пояс и начиналась Пустота – я разглядела нечто, от чего сердце пропустило удар.

Там, в центре «Сердца Разрыва», что-то ждало. Что-то огромное, древнее, живое. Оно спало тысячу лет, но наше приближение заставляло его ворочаться во сне.

– Что ты видишь? – спросил Голос, и впервые в его голосе я услышала не холодное любопытство, а тревогу.

– Там что-то есть, – прошептала я, не открывая глаз. – Что-то, что не должно было проснуться.

– Это невозможно. «Сердце Разрыва» мёртво. Я бы знал, если бы…

– Ты ничего не знаешь, – перебила я. – Ты потерял память. Ты сам это сказал. Ты не помнишь, что там оставил.

Голос замолчал. Надолго. Так надолго, что я уже решила, будто он ушёл, спрятался в самых дальних уголках моего сознания, чтобы переварить эту новость.

Но потом он заговорил снова – тихо, почти шёпотом:

– Тогда, возможно, нам стоит быть очень осторожными. Потому что если там действительно что-то есть… оно не обрадуется нашему приходу.

Я открыла глаза. В рубке горел тусклый аварийный свет, Мирко дремал в кресле второго пилота, сжимая в руке погасшую зажигалку. Шлем на пассажирском сиденье слабо пульсировал голубым – в такт моему сердцу.

Я посмотрела вперёд, сквозь бронестекло, туда, где в глубине пояса уже угадывалась тёмная, зловещая масса – «Сердце Разрыва». Оно было похоже на сжатый кулак, на застывшую молнию, на глаз, который медленно открывается, чтобы посмотреть на тех, кто посмел приблизиться.

– Мы всё равно пойдём, – сказала я вслух. – Ради Арии. Ради нас.