Сандро Булкин – КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ (страница 3)

Мирко слушал, не перебивая. Зажигалка в его пальцах крутилась медленно, размеренно.

– Её не убили, – сказал я. – Синод редко убивает носителей, если они молодые. Их отправляют в Пустоту. Говорят, это милосердие. Что там они не могут использовать Ключи и не представляют опасности. На самом деле Пустота – это тюрьма, где время течёт вспять. Ария каждый день становится моложе. Каждый день забывает то, что узнала накануне. Когда-нибудь она станет младенцем, а потом исчезнет. И никто ничего не может с этим сделать.

В рубке повисла тишина, тяжёлая, как свинец.

– Поэтому ты возишь контрабанду, – сказал Мирко. – Поэтому берёшь самые опасные заказы. Ты копишь на выкуп.

– Нет, – покачала я головой. – Выкупа из Пустоты нет. Никто оттуда не возвращался. Я просто… ищу способ. Любой способ. Если бы кто-то сказал мне, что для этого нужно украсть звезду или убить члена Синода, я бы сделала это. Не думая.

Мирко надолго замолчал. Потом протянул руку и положил ладонь на моё запястье. Прикосновение было тёплым, живым – такое простое и человеческое, что у меня перехватило дыхание.

– Тогда идём в могильник, – сказал он. – Найдём твой способ.

Я не ответила. Потому что в этот момент внутри меня что-то шевельнулось – не Голос, что-то другое, более древнее и глубокое. Оно тянулось к Мирко, к его доброте, и я вдруг поняла, что если всё пойдёт не так, если мы погибнем на «Сердце Разрыва», то я никогда себе этого не прощу.

– Мирко, – сказала я, – если что-то случится…

– Ничего не случится, – перебил он, отпуская мою руку и снова поворачиваясь к пульту. – У нас есть план. У тебя есть доступ. У меня есть зажигалка. Что может пойти не так?

Он улыбнулся. Кривовато, но искренне.

Я попыталась улыбнуться в ответ. Не получилось.

Вместо этого я закрыла глаза и позволила себе провалиться в полудрёму, где голоса прошлого смешивались с шёпотом Голоса, а перед глазами всё ещё стояло лицо солдата – того, кого я не убила. Его дочь. Фотография. Плюшевый крот.

– Ты могла его убить, – заметил Голос почти равнодушно. – Почему не убила?

– Потому что, – ответила я мысленно, – я помню, как выглядит чужая смерть. И я не хочу добавлять новые.

– Сентиментальность. Это слабость.

– Это единственное, что отличает меня от тебя, – отрезала я.

Голос замолчал. Но я чувствовала, что он не ушёл – просто ждёт. Смотрит моими глазами, слушает моими ушами, ждёт момента, когда я ошибусь, чтобы напомнить о себе.

В рубке мерно гудели двигатели. Мирко насвистывал старую пилотскую песню, ту, что поют в Академии перед выпуском. Звёзды за окном тянулись в бесконечность.

А впереди, за тремя переходами, нас ждало «Сердце Разрыва» – некрополь богов, откуда никто не возвращался.

Или почти никто.

Глава 3. Пояс Призраков

Переход через Пояс Призраков должен был занять четырнадцать часов.

Через три часа мы поняли, что не одни.

– Касс, – голос Мирко прозвучал слишком спокойно, чтобы быть настоящим. Такая спокойность всегда означала одно: он уже насчитал три способа умереть и выбирает четвёртый, которого пока не видит. – У нас гости.

Я открыла глаза. Спала я, кажется, урывками – чутко, как бездомная кошка на чужой территории. Тело ломило, нейросеть пульсировала тупой болью, но руки больше не дрожали. Или я просто перестала обращать на это внимание.

– Где?

– Сзади. Три контакта. Идут по нашему следу, как ищейки. – Он ткнул пальцем в голографический проектор, где три красных точки медленно, но неуклонно ползли по пунктирной линии нашего маршрута. – В Поясе Призраков никто не летает без причины. А уж тем более не гоняется за старой развалюхой вроде нашей.

Я вгляделась в тактические данные. Корабли были небольшими, класса «корсар» – быстрые, манёвренные, с усиленными сканерами. Такие обычно использовали охотники за головами или… сборщики Синода.

– Опознать можешь?

– Не подходят близко, держатся на границе сканеров. Но я проверил сигнатуры двигателей – это не Синод. Синод летает на крейсерах, а эти… похоже, частники.

– Наёмники?

– Скорее. Те, что на «Гнилом Зубе», видимо, успели сообщить, что груз ушёл. Или их наниматель не привык терять товар.

Я посмотрела на шлем. Он по-прежнему лежал на пассажирском кресле, тускло поблёскивая голубыми прожилками. За эти часы я уже привыкла к его присутствию – как к занозе под кожей, которую нельзя вытащить, но можно терпеть.

– Три корабля, – раздался в голове спокойный голос. – Вооружение: лёгкие плазменные пушки, ракетные установки малого радиуса. Против нашей «Гончей» – это серьёзное преимущество.

– Я в курсе, – прошептала я, делая вид, что изучаю карту.

– Что? – Мирко обернулся.

– Ничего. Думаю вслух.

Он не поверил, но спорить не стал. Только вздохнул и потянулся к пульту управления оружием. «Гончая» была оснащена двумя лазерными турелями, которые я когда-то сняла со списанного военного фрегата и приладила собственными руками. Они стреляли криво, перегревались после трёх выстрелов и требовали ручной наводки, потому что автоматика давно сдохла.

– Можем уйти вглубь пояса, – предложил Мирко. – Там плотность астероидов выше, они не пролезут.

– А мы пролезем?

– Если ты за штурвалом – да. Если я – на семьдесят процентов.

Я усмехнулась. Семьдесят процентов в Поясе Призраков означали почти верную смерть. Здесь астероиды двигались непредсказуемо, сталкивались, меняли траектории без всякой логики. Местные называли это место «танцполом» – потому что, попав в гущу, ты начинал плясать под чужую дудку, и каждый твой шаг мог стать последним.

– Уходим в глубь, – приняла я решение. – Но сначала дадим им понять, что мы не беззубые.

Я скользнула в кресло пилота, пальцы привычно легли на штурвал. «Гончая» была старой, капризной, с креном влево и постоянной вибрацией на третьей скорости, но я знала её как собственное тело. Каждый люфт, каждый скрип, каждая задержка в реакции на команду – всё это было частью меня.

– Держись, – сказала я Мирко. – Сейчас будет весело.

Я включила форсаж. «Гончая» взревела, выплёвывая сгусток плазмы из кормовых сопел, и рванула вперёд, ныряя между двумя огромными глыбами льда и камня. Красные точки на радаре дёрнулись, ускоряясь следом.

– Они нас видят, – прокомментировал Мирко. – Идут на сближение. Первый даёт залп.

Я не ждала, пока лазеры ударят в корму. Рванула штурвал вверх, уходя в мёртвую петлю над астероидом, и плазма прошла в метре от обшивки. «Гончая» взвыла – перегрузка вдавила меня в кресло, но я держала.

– Второй заходит слева, – Мирко уже работал с турелями, его голос был спокоен, но я видела, как побелели костяшки его пальцев. – Третий сверху, прикрывает.

– Кто они, чёрт возьми? – прошипела я, уходя в крутое пике. Внизу маячила россыпь астероидов – мелких, острых, как зубы. Между ними было не проскочить.

– Скорее всего, наёмники гильдии «Чёрный Флаг», – сказал Голос. – Они специализируются на перехвате ценных грузов. Работают чисто – сначала отстреливают двигатели, потом берут на абордаж. Живыми обычно не оставляют.

– Спасибо за утешение.

– Что? – снова переспросил Мирко.

– Я сказала – держись крепче!

Я бросила «Гончую» в щель между двумя астероидами. Зазор был настолько узким, что я услышала, как корпус скребёт по камню, высекая снопы искр. За нами один из корсаров попытался повторить манёвр – и врезался. Вспышка озарила чёрное небо, осколки хлестнули по броне, как картечь.

– Минус один! – выдохнул Мирко. – Касс, ты… чёрт, ты просто…

– Не расслабляйся. Осталось два.

Но я уже чувствовала, что второй и третий изменили тактику. Они разошлись в стороны, охватывая нас полукольцом, и начали поочерёдные атаки. Один бил из лазеров, вынуждая меня уклоняться, второй заходил с тыла, пытаясь зафиксировать ракетный захват.

Я вертела «Гончую» как могла. Мы проскочили сквозь облако ледяной крошки, оставив за собой шлейф из мелких осколков. Потом я нырнула в кратер огромного астероида размером с небольшой спутник, прошла по его поверхности, едва не задевая скалы, и вынырнула с другой стороны.

Но они не отставали.

– У нас нет времени на эту погоню, – сказал Мирко. – Каждый выстрел расходует топливо. Если мы просидим здесь ещё час, до «Сердца» просто не дотянем.

– Я знаю.

– Может, отдадим им этот чёртов шлем? – предложил он, и в его голосе я услышала то, чего боялась услышать – усталость. Не физическую, а ту, глубокую, когда человек начинает просчитывать цену своей жизни и понимает, что она не бесконечна.

– Нет, – ответила я резче, чем хотела. – Если они получат шлем, они убьют нас в любом случае. Мы единственные свидетели.