Сандро Булкин – КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ (страница 2)

Он не поверил. Мирко знал меня семь лет – с тех пор, как я наняла его вторым пилотом на «Гончую», древнюю посудину, которую тогда нельзя было даже отстыковать от причала без того, чтобы она не рассыпалась. Он видел меня в перестрелках, после трёх суток без сна, с простреленной ногой, когда я зашивала себя самодельным хирургическим узлом, потому что ближайшая медкапсула была в двух днях лёту. Я никогда не дрожала.

– Этот шлем, – сказал он тихо. – Что он с тобой сделал?

Я посмотрела на серый конус, лежащий на пассажирском кресле позади нас. Теперь, когда голографические интерфейсы погасли, он выглядел почти безобидно. Старая реликвия, музейный экспонат, который случайно занесло на контрабандный рынок. Но я помнила, как тысячи игл впились в нейросетевой порт. Я помнила голос.

– Совместимость: 34%. Неоптимально, но приемлемо.

– Он говорил со мной, – сказала я, наконец. Слова давались тяжело, язык будто прилипал к нёбу. – Сказал, что он – то, что осталось от Бога-Архитектора. Что он – Голос.

Мирко присвистнул. Зажигалка выпала из его пальцев, звякнула об пол и укатилась куда-то под кресло. Он даже не попытался её поднять.

– Богов не существует, Касс. Ты сама это знаешь. Боги – это сказки для детей из сект Ордена.

– А Ключи? – спросила я, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожали, но теперь я заметила нечто другое: под кожей, на тыльной стороне ладони, едва заметно пульсировали голубые нити. Как те, что были на шлеме. – Ключи – это тоже сказки?

Мирко замолчал. Он знал. Все знали. Ключи существовали – генетическое наследие Девяти, разбросанное по галактике, как семена сорняков. Одни могли двигать предметы силой мысли, другие – менять плотность материи, третьи – видеть будущее или прошлое. Империя охотилась на них, потому что Ключи были опасны. Непредсказуемы. Синод говорил, что это болезнь, которую нужно лечить. Орден – что это проклятие, которое нужно искупать. А носители… носители просто пытались выжить.

Я была одной из них. Четыре года я прятала свой Ключ, как краденое оружие под курткой. Иногда я думала, что это наказание – знать последние мгновения каждого, к кому прикоснёшься. Видеть их страхи, их любовь, их сожаления, а потом жить с этим, пока память не сотрётся сама. И она не стиралась. Никогда.

– Ладно, – Мирко сдался, поднимая зажигалку и снова начиная крутить её в пальцах. – Допустим, это правда. Допустим, ты нашла… артефакт. С Голосом. Что теперь? Кто будет за ним охотиться?

– Уже охотится. Синод. Ты сам видел «Чёрных дроздов».

– Синод – это полбеды. Если там действительно голос самого Архитектора, то и Алый Орден скоро появится. А они, Касс, похуже будут. Те хоть стреляют сразу. Эти сначала молятся, а потом сжигают заживо.

Я провела рукой по лицу. Кожа горела, как при высокой температуре. Нейросеть на затылке пульсировала, посылая в мозг импульсы, от которых перед глазами иногда вспыхивали цветные пятна.

– Мне нужно от него избавиться, – сказала я, глядя на шлем. – Выбросить в астероидный пояс. Сжечь в двигателе.

– Тогда делай это сейчас, – Мирко кивнул на шлюзовую камеру. – Пока мы в поясе, никто не заметит.

Я встала. Ноги держали, но каждое движение давалось с трудом, будто я тащила на себе груз в собственном весе. Сделала два шага к пассажирскому креслу, протянула руку к шлему…

– Ты не сделаешь этого, – сказал голос у меня в голове.

Я замерла. Мирко ничего не услышал – он продолжал крутить зажигалку, поглядывая на сканеры.

– Ты не выбросишь меня, Кассандра. Потому что, если ты это сделаешь, твоя нейросеть расплавится вместе со мной. Я слишком глубоко интегрировался. Нам придётся быть вместе. По крайней мере, пока твой организм не научится функционировать без моей поддержки.

– Это ты виноват, – прошептала я одними губами. – Ты сам влез в мою голову.

– Я спас тебе жизнь. Те трое убили бы тебя. Или ты думаешь, они просто хотели поговорить?

– Не проси благодарности.

– Я и не прошу. Я предлагаю сделку.

Я стояла посреди рубки, сжимая и разжимая кулаки. Мирко обернулся, нахмурился.

– Касс? Ты в порядке?

– Да, – выдавила я. – Просто… думаю.

– Не говори ему, – предупредил Голос. – Он не поймёт. Он предложит отвезти тебя к врачу, а врач доложит Синоду. Ты этого хочешь?

Я не хотела. Я вообще ничего не хотела, кроме одного – лечь и провалиться в сон, который не будет преследовать чужими смертями.

– Сядь. Успокойся. Я расскажу, что нам нужно делать.

– Нам? – прошипела я еле слышно.

– Нам. Пока я в твоей голове, твои проблемы – мои проблемы. У нас есть общая цель: найти способ отделить меня от твоей нейросети без летального исхода. Я знаю, где это можно сделать.

Я медленно опустилась в кресло. Мирко смотрел на меня с тревогой, но больше ничего не спрашивал. Он был хорошим пилотом и хорошим другом. Он знал, что, если я захочу рассказать, расскажу сама.

– У нас есть топлива на четыре перехода, – сказал он вместо этого. – Куда летим?

Я закрыла глаза. Голос зашелестел, подкидывая образы – звёздные карты, координаты, названия. Среди них одно всплывало ярче других.

– Станция «Сердце Разрыва». Заброшенный некрополь Девяти. Там есть Хранилище – архив, где хранились все данные о Ключах. Если мы сможем туда попасть, я найду способ отделиться от тебя. И, возможно, ты узнаешь, как вытащить свою сестру из Пустоты.

Я открыла глаза.

Мирко ждал.

– Станция «Сердце Разрыва», – сказала я. – Слышал о такой?

Его лицо вытянулось. Зажигалка замерла.

– Это ловушка, Касс. Все знают, что от туда никто не возвращается. Там даже патрули Синода облетают за три парсека.

– Туда и летим.

– Ты с ума сошла? – Он отложил зажигалку и развернулся ко мне всем телом. – Что происходит? Этот шлем, эти трое, теперь «Сердце Разрыва»… Ты мне что-то недоговариваешь.

– Да, – признала я. – Недоговариваю. Потому что я сама не знаю, что происходит. Но я знаю одно: там, на «Гнилом Зубе», когда я надела этот шлем, я впустила в себя что-то. И теперь оно во мне. И если я не найду способ это остановить, я умру.

Мирко молчал. Я видела, как его челюсти сжимаются, как зрачки сужаются, когда он просчитывает варианты. Он мог бы высадить меня на ближайшей станции. Мог бы сдать властям. Мог бы просто развернуть корабль и улететь, оставив меня с моим безумием.

Вместо этого он медленно кивнул.

– «Сердце Разрыва», значит. – Он развернул кресло к пульту, пальцы забегали по сенсорам, прокладывая курс. – До него три перехода. Если пойдём через Пояс Призраков, нас не заметят сканеры Синода. Но это добавит ещё сутки.

– Добавляй.

– Там нет док-узлов. Придётся стыковаться через грузовой шлюз в ручном режиме.

– Справимся.

– И нам понадобится доступ к архивным кодам, иначе внутренняя защита размажет нас по стенкам. – Он бросил на меня быстрый взгляд. – У тебя есть доступ?

Я не знала. Я вообще ничего не знала.

– Скажи ему, что есть, – шепнул Голос. – Я справлюсь.

– Есть, – ответила я.

Мирко вздохнул. Глубоко, тяжело, как вздыхают люди, которые уже смирились с тем, что их жизнь пошла под откос.

– Ладно, босс. Летим в могильник.

Он активировал двигатели, и «Гончая» вздрогнула, меняя курс. Я смотрела на звёзды за бронестеклом, и впервые за много лет мне показалось, что я вижу их не просто как точки света, а как что-то большее. Словно за каждой из них кто-то наблюдал. Словно вселенная стала теснее, плотнее, насыщеннее – и в этой плотности я чувствовала чужое присутствие, затаившееся глубоко внутри, там, где кончалась моя память и начиналось чужое эхо.

– Расскажи мне о ней, – сказал Мирко неожиданно тихо.

Я повернулась.

– О ком?

– О сестре. Ты никогда о ней не говоришь. Только раз в год улетаешь на три дня в сторону Пустоты, а возвращаешься – как выжатый лимон. Я не спрашивал раньше. Сейчас спрашиваю.

Я отвернулась к иллюминатору. В отражении я видела своё лицо – бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Я выглядела старше своих двадцати трёх.

– Её зовут Ария, – сказала я. – Она младше на шесть лет. Когда умерла мать, ей было восемь. Я тогда уже работала на контрабандистов, возила мелкие партии запчастей между станциями. Ария осталась в интернате Синода на Титане. Я каждый месяц выкупала её у них – платила, чтобы её не отправили в трудовые колонии. Потом, когда подросла, она сама начала работать. Хорошо работала. Умная была. Сдала экзамены в Академию Астронавигации с отличием.

Я замолчала. В горле встал ком.

– А потом, – продолжила я, – у неё проявился Ключ. Времени. Она могла останавливать мгновения, смотреть на десять секунд вперёд. Это заметили на тренировочном полёте. Синод пришёл за ней через три часа. Ей было семнадцать.