Сандро Булкин – КНИГА ПЕРВАЯ: КОДЕКС ПУСТОТЫ (страница 5)

Шлем вспыхнул ярче, и я почувствовала, как Голос внутри согласно кивнул.

– Знаю. Потому что ты – единственная, кто может это сделать.

Я не знала, правда это или очередная ложь, которую он мне подсовывает, чтобы я вела его туда, куда ему нужно. Но выбора у меня не было. Никогда не было.

«Гончая» летела в темноте, а впереди нас ждало сердце мёртвого бога.

Глава 4. Сердце, которое не бьётся

Мы вышли из Пояса Призраков через девять часов, а не через десять. Мирко гнал «Гончую» на пределе, выжимая из старых двигателей всё, что они могли дать, и ещё немного сверху. К тому моменту, как последний астероид остался позади, корпус корабля гудел, как натянутая струна, а температурные датчики показывали критические значения на трёх узлах сразу.

– Ещё немного, и мы бы начали плавиться, – сказал Мирко, отключая форсаж и переводя двигатели в крейсерский режим. Голос его был хриплым – последние три часа он почти не говорил, только слушал мои команды и выполнял. – Если на «Сердце» нет заправочной станции, обратно мы не вернёмся.

– Вернёмся, – ответила я, хотя сама в это не верила. – Найдём способ.

Он ничего не сказал, только вздохнул и потянулся за термосом с давно остывшим кофе. Я смотрела вперёд, туда, где в глубине космоса уже начинала угадываться та самая тёмная масса, которую я видела сквозь Ключ.

«Сердце Разрыва» не было похоже ни на одну станцию, которую я знала.

Оно висело в пустоте, в стороне от торговых путей, вдали от звёзд, словно само пространство обходило его стороной. По форме это был неправильный шар диаметром километров пять, покрытый сетью трещин, которые светились тусклым, болезненным голубым – тем же светом, что и шлем. Свет этот пульсировал, но неравномерно, как умирающее сердце, которое пытается сделать последний удар, но не может.

– Это… это не станция, – выдохнул Мирко, когда объект стал достаточно большим, чтобы заполнить собой всё бронестекло. – Это… чёрт, Касс, это же…

– Останки бога, – закончила я за него. – Я знаю.

Мы оба смотрели в иллюминаторы, и у меня перехватило дыхание. На картинках в учебниках «Сердце Разрыва» выглядело как руина, как обычный обломок древней цивилизации, каких тысячи разбросано по галактике. Но вживую… вживую это было нечто иное.

Поверхность «Сердца» не была мёртвой. Она двигалась. Медленно, почти незаметно, но двигалась – трещины пульсировали, сжимались и расширялись, как живые ткани. Местами из них сочился пар или газ, который застывал в космосе ледяными кристаллами. А в центре, в самой глубине, я видела нечто, от чего мои ладони покрылись холодным потом: огромный, тускло мерцающий шар, похожий на глаз, который смотрел прямо на нас.

– Он наблюдает за нами, – прошептала я.

– Он спит, – поправил Голос, и в его голосе я впервые услышала неуверенность. – Или… возможно, он между сном и пробуждением.

– Что это? – спросила я мысленно. – Кто это?

– Один из нас. Один из Девяти. Его называли Хранителем. Он отвечал за… я не помню. Моя память повреждена. Но я знаю, что он не должен был выжить после Войны Разрыва.

– Он выжил. И он смотрит.

Голос молчал. Я чувствовала его растерянность – она передавалась мне, смешиваясь с моим собственным страхом, и от этого становилось только хуже.

– Касс, – Мирко тронул меня за плечо. – У нас проблема.

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– Какая?

– Стыковка. Я облетел «Сердце» по орбите, нашёл три потенциальных стыковочных узла. Все они… – он помедлил, подбирая слово, – заросли.

– Что значит «заросли»?

– Посмотри сама.

Он вывел на экран увеличенное изображение ближайшего узла. То, что я увидела, заставило меня непроизвольно отшатнуться.

Стыковочный порт был – но он был затянут чем-то, напоминающим паутину. Только паутина эта была металлической, блестящей, с голубыми прожилками, и она пульсировала, как и трещины на поверхности. Толстые жгуты переплетались между собой, закрывая проход полностью. В центре этого сплетения я разглядела что-то похожее на… на кокон.

– Это не паутина, – сказала я. – Это нервы. Или… что-то вроде того.

– Нервы? – Мирко скривился. – У станции есть нервы?

– Это не станция. Это тело. И оно всё ещё живо.

Мирко убрал руку с моего плеча. Я видела, как он переваривает эту информацию, как его лицо становится всё более напряжённым.

– Тогда как мы попадём внутрь?

Я закрыла глаза, потянулась к Голосу.

– Как нам войти?

– Я… – он снова замялся, и это было так непохоже на него – всегда уверенного, всегда знающего. – Я помню, что есть другой путь. Не через стыковочные узлы. Хранитель… он чувствует боль. Если нанести ему рану, он откроется.

– Ты предлагаешь ранить его? – Я открыла глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. – Он же живой!

– Он был живым. Сейчас – это просто остаточные рефлексы. Он не чувствует боли, Кассандра. Он чувствует только приближение. И если мы не войдём сейчас, он может… закрыться навсегда. Или хуже – проснуться полностью. Тогда мы все умрём.

Я стиснула зубы. Мне не нравилось это. Ничего из этого мне не нравилось. Но выбора не было.

– Мирко, – сказала я. – У нас есть лазерный резак на «Гончей»?

– Есть. Но он для резки металла, а не для…

– Сделай так, чтобы он резал это. Мы проделаем вход сами.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила прыгнуть в реактор. Но потом медленно кивнул, встал и пошёл в грузовой отсек, где хранилось оборудование.

Я осталась одна. Вернее, почти одна.

*– Ты злишься на меня, – сказал Голос.

– Догадливый.

– Я понимаю. Это жестоко. Но у нас нет времени на сантименты. Синод и Орден уже знают, куда мы летим. Если они доберутся сюда раньше, чем мы найдём Хранилище…

– Я знаю. – Я провела рукой по лицу, чувствуя, как кожа горит. – Просто… он был одним из вас. А ты предлагаешь его резать.

– Он больше не «один из нас». Он – оболочка. Останки. То, что было Хранителем, умерло тысячу лет назад. Осталось только тело, которое действует на инстинктах. Как… как медуза, у которой нет мозга, но есть щупальца.

– Красивое сравнение.

– Я стараюсь.

Я усмехнулась, несмотря на всё. Голос, кажется, начинал учиться шутить. Или просто пытался меня успокоить.

Мирко вернулся через десять минут, таща за собой лазерный резак – громоздкую, старую штуковину, которая, тем не менее, была способна прожечь броню любого крейсера. Я помогла ему надеть скафандры – обычные, ремонтные, не предназначенные для длительного пребывания в открытом космосе, но другого выхода не было.

– План такой, – сказала я, когда мы стояли у шлюза, проверяя герметизацию. – Я выхожу, режу этот… кокон. Как только проход открывается, мы заходим внутрь. Ты держишь связь, следишь за датчиками. Если что-то пойдёт не так – уводишь корабль.

– Без тебя? – Он поднял бровь.

– Если я не вернусь через час, уводишь.

– Касс…

– Это приказ, Мирко. Я не хочу, чтобы ты погиб из-за меня.

Он хотел возразить, я видела это по его глазам. Но вместо этого он просто кивнул и протянул мне шлем.

– Тогда возвращайся быстрее. Я не хочу тебя ждать.

Я надела шлем. Герметизация встала на место, и мир вокруг стал тихим, приглушённым, как под водой. Только дыхание – моё и Мирко – звучало в наушниках.

– Выхожу, – сказала я, открывая шлюз.

Космос встретил меня холодом. Даже через термозащиту скафандра я чувствовала, как температура падает, как воздух вырывается из открытого шлюза, унося с собой последнее тепло. Я включила реактивный ранец и медленно поплыла к поверхности «Сердца».

Вблизи оно выглядело ещё более живым. Я видела, как под внешней коркой – что-то среднее между металлом и камнем – пульсируют голубые вены, как по ним течёт что-то жидкое, светящееся. В некоторых местах поверхность была покрыта странными наростами, похожими на кристаллы, и каждый такой кристалл мерцал в такт пульсации.