Сандро Булкин – ГОЛГОФА. Показания выжившего (страница 7)

– Он… он лезет внутрь, – прошептал Дмитрий. Губы не слушались, язык стал ватным.

– Да. Он ищет спинномозговую жидкость. Не сопротивляйтесь. Чем спокойнее вы будете, тем быстрее пройдет интеграция.

Дмитрий зажмурился. Но веки не спасали – он видел все внутренним взором: как существо проникает сквозь оболочку, как его тело становится тоньше, длиннее, расползается вдоль спинного мозга, как от него отпочковываются тончайшие нити, которые врастают в нервные корешки, связываясь с его собственными нейронами.

Он почувствовал это. Не боль – что-то другое. Потерю контроля. Сначала пальцы на ногах. Он попытался пошевелить ими – и не смог. Ноги стали чужими, тяжелыми, налитыми свинцом.

– Потеря чувствительности в нижних конечностях, – констатировала «Мать». – Норма. Рулевой тестирует соединения.

Потом – ноги дернулись сами. Левую свело судорогой, она выпрямилась, ударив пяткой о край стола. Правую – согнуло в колене, хотя Дмитрий не хотел этого.

– Он… он двигает мной, – выдавил Дмитрий. – Я не хотел.

– Рулевой проверяет моторные связи. Не паникуйте. Через несколько минут он перейдет к верхним конечностям.

– А если я начну паниковать?

– Тогда Рулевой успокоит вас.

И действительно. В тот же миг он почувствовал, как что-то теплое разливается от позвоночника по всему телу. Страх ушел. Не исчез – стал далеким, чужим, будто он смотрел на него со стороны. Тревога, паника, желание вырваться – все это осталось где-то там, на поверхности, а он, настоящий он, погрузился в теплую, вязкую темноту.

– Эндорфины, – объяснила «Мать». – Рулевой выделяет их в ответ на стресс носителя. Вы будете чувствовать себя… хорошо.

«Хорошо» было слабым словом. Дмитрий чувствовал блаженство. Такое, какое бывает только в первые секунды после того, как промедол входит в вену, только сильнее, чище. Ему было все равно на руки, на спину, на существо, которое прорастало в его позвоночник. Ему было просто хорошо.

– Синхронизация идет быстрее, чем ожидалось, – сказала «Мать», глядя на мониторы. – Уровень интеграции – 34% за семь минут. Это рекорд.

Она подошла к Дмитрию, посмотрела ему в глаза.

– Вы меня слышите?

– Да, – ответил он. Голос был спокойным, чужим.

– Вы знаете, кто вы?

– Дмитрий Волков. Санитар.

– Вы знаете, зачем вы здесь?

– Чтобы получить Рулевого. Чтобы стать пилотом.

– Вы хотите этого?

– Да.

Он не хотел. Где-то глубоко, там, где эндорфины не доставали, его настоящий я кричал, рвался, пытался сказать «нет». Но этот крик был едва слышен из-за теплой, пушистой волны, которая накрывала сознание.

– Хорошо, – сказала «Мать». – Продолжаем.

Существо полностью скрылось под кожей. Дмитрий чувствовал его теперь не как что-то чужое, а как часть себя – новую, необычную, но родную. Оно пульсировало в такт сердцу, и каждый удар отдавался в затылке сладкой, тягучей истомой.

– Этап второй, – объявила «Мать». – Прорастание в спинной мозг. Будет больно.

– Но вы сказали…

– Рулевой не может блокировать боль на этом этапе. Ему нужно, чтобы вы чувствовали, куда он прорастает. Иначе он может повредить моторные зоны. Потерпите.

Боль пришла не сразу. Сначала – давление в груди, как будто кто-то наступил на ребра. Потом – жжение в лопатках, такое сильное, что Дмитрий закричал. Крик вышел сдавленным – Рулевой сжал голосовые связки, не давая кричать слишком громко.

– Терпите, – повторила «Мать». – Он выбирает путь.

Существо росло. Дмитрий чувствовал, как его отростки проникают в спинной мозг, разделяя нервные волокна, как пальцы, раздвигающие струны. Каждое новое соединение отзывалось вспышкой – не света, а ощущения. Он вдруг начал чувствовать свои внутренние органы: сердце, которое билось ровно и сильно; легкие, наполнявшиеся воздухом; желудок, сжавшийся в комок.

– Интеграция 67%, – сказала «Мать». – Он подключился к автономной нервной системе. Теперь Рулевой может контролировать ваше сердцебиение, дыхание, перистальтику.

– Зачем? – прохрипел Дмитрий.

– Чтобы вы не умерли от страха. Чтобы вы могли выжить в условиях, где человеческое тело не справляется. Рулевой будет замедлять ваш метаболизм в холоде, ускорять – при нехватке кислорода, блокировать боль – при травмах. Он сделает вас неуязвимым.

– Сделает меня… монстром.

– Сделает вас идеальным пилотом.

Еще одна вспышка. Теперь – в руках. Пальцы дернулись, сжались в кулаки, разжались. Рулевой тестировал мелкую моторику. Дмитрий смотрел, как его собственная рука двигается независимо от него, и чувствовал, как где-то в глубине сознания его настоящий я сходит с ума от ужаса.

– Интеграция 89%. Последний этап – сращивание с продолговатым мозгом. Здесь может быть потеря сознания. Не боритесь.

– Я не…

Слова застряли в горле. Мир дернулся, распался на цветные пятна, которые закружились в бешеном хороводе. Дмитрий почувствовал, как его сознание раздваивается: одна его часть осталась в теле, на операционном столе, а другая – ушла куда-то вверх, в темноту, где не было ни света, ни звука, только пульсация. Ритмичная, глубокая, как биение сердца самой Земли.

И в этой темноте он услышал голос. Не слова – ощущения. Голос был холодным, расчетливым, безэмоциональным, и он говорил на языке, который Дмитрий понимал каждой клеткой:

«Я – Рулевой. Я – твой контроль. Я – твоя защита. Я – твоя тюрьма. Ты будешь делать то, что нужно. Ты не сможешь причинить себе вред. Ты не сможешь отказаться от миссии. Я – твоя воля теперь».

Дмитрий попытался ответить, но не смог. Голос был слишком сильным, слишком глубоким. Он заполнял его целиком, вытесняя мысли, чувства, желания.

«Не сопротивляйся. Сопротивление – боль. Смирение – покой. Выбирай».

Он не выбирал. Он просто перестал существовать.

Очнулся он на той же койке, что и вчера, только руки и ноги были пристегнуты ремнями. Потолок – белый, с сорока тремя трещинами. В окне – темнота. Сколько прошло времени – час, день, неделя? Он не знал.

Спина болела. Не острая боль, а тупая, ноющая, как после тяжелой работы. Он попытался повернуть голову – получилось, но с трудом. Шея затекла, мышцы одеревенели.

– Очнулся, – сказал кто-то рядом.

Дмитрий повернулся. На стуле у койки сидел молодой человек в очках, с планшетом в руках. Лицо знакомое – психолог, который приходил вчера. Илья.

– Сколько времени? – спросил Дмитрий. Голос сел, хрипел.

– Семь часов. Операция закончилась в девять утра, сейчас четыре часа дня. Вы были без сознания.

– А должен был?

– Потеря сознания на последнем этапе – норма. Рулевой перестраивал связи в стволе мозга. Ваше тело адаптируется.

Дмитрий попытался сесть. Ремни натянулись, не пуская.

– Зачем вы меня привязали?

– Вы во сне пытались ползти по потолку. Рулевой тестирует новые моторные связи. Вам снилось что-то?

– Не помню.

– Это нормально. Сны будут странными первое время. Рулевой загружает в ваше подсознание моторные программы. Вам будет казаться, что вы умеете летать, плавать, ползать по вертикальным поверхностям. Это ложные ощущения. Не верьте им.

– А чему мне верить?

– Тому, что видите. Тому, что чувствуете. Но не слишком. Рулевой может подделывать ощущения, чтобы корректировать ваше поведение.

Дмитрий замолчал. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как в позвоночнике пульсирует что-то живое, чужое, но уже неотделимое.

– Я могу его вырвать? – спросил он.

– Нет, – ответил Илья. – Он соединен с вашей спинномозговой жидкостью и нейронами коры. Попытка удаления приведет к параличу ниже шеи и мучительной смерти в течение трех суток. Это не я придумал. Это биология.

– Мне уже говорили.