Сандро Булкин – ГОЛГОФА. Показания выжившего (страница 14)

– Нет.

– Эх, жалко. Хорошая была водка. Мягкая, как…

Голос Глеба прервался. Динамик издал резкий писк, и «Мать» объявила:

– Начало симуляции. Отсчет: 5, 4, 3, 2, 1. Декомпрессия.

Камера содрогнулась. Воздух с шипением ушел из пространства вокруг кресел, и Дмитрий почувствовал, как скафандр надулся, прилегая к телу плотнее. Давление внутри комбинезона выровнялось, но снаружи, за бронированным стеклом, он видел, как стены камеры покрываются инеем.

– Вакуум достигнут, – сказала «Мать». – Температура – минус 50 по Цельсию. Давление – 10 в минус шестой степени атмосферы. Проверка систем жизнеобеспечения.

Индикаторы на шлеме замигали зеленым. Кислород поступал нормально, температура внутри скафандра держалась на уровне 20 градусов. Рулевой пульсировал спокойно, и Дмитрий чувствовал, как его тело подстраивается к холоду – сосуды сужаются, кровь отливает от конечностей к сердцу и мозгу.

– Волков, у тебя все в порядке? – голос Глеба был прерывистым, с хрипом.

– Да. А у тебя?

– Давление… у меня давление падает. Почки… они сказали, что скафандр будет делать диализ, но я не чувствую…

– Глеб, дыши ровно. Не паникуй.

– Я не паникую, я… бля, Волков, у меня в шлеме что-то течет. Я чувствую, жидкость… это не пот, это…

Дмитрий попытался повернуть голову – не смог. Ремни держали крепко. Он видел только край кресла Глеба, его руку, лежащую на подлокотнике. Пальцы дергались, сжимались, разжимались.

– Диспетчер, у Глеба проблема, – сказал Дмитрий в коммуникатор. – Давление падает, он говорит о жидкости в шлеме.

– Принято, – ответил голос. – Анализируем.

Пауза. Долгая, тягучая. Дмитрий смотрел, как рука Глеба сжимается все чаще, как пальцы скребут по пластику подлокотника, оставляя белые следы.

– Волков, – голос Глеба стал тихим, почти шепотом. – Волков, я вижу кровь. У меня из носа кровь. И из ушей. Это… это разгерметизация? У меня скафандр…

– Глеб, держись. Сейчас…

– Не держусь, – голос оборвался кашлем. – Волков, скажи бабке… скажи, что я…

– Диспетчер! – закричал Дмитрий. – У него разгерметизация! Остановите симуляцию!

– Симуляция идет по плану, – ответил голос. – Протокол 7-Б. Наблюдайте.

– Вы слышите? Он умирает!

– Протокол 7-Б, – повторил голос. – Наблюдайте.

Дмитрий рванулся в кресле. Ремни натянулись, впились в плечи, в грудь. Рулевой дернулся, послал импульс боли, блокируя движения. Дмитрий замер, тяжело дыша, и смотрел, как рука Глеба замерла. Пальцы разжались, повисли. Из-под края шлема, где он соединялся с воротом скафандра, потекла тонкая струйка крови. Она была темной, почти черной в свете ламп, и она растекалась по пластику, капала на подлокотник.

– Глеб! – крикнул Дмитрий. – Глеб!

Тишина. Только шипение вентиляции и далекий гул насосов.

– Кандидат Глеб, – объявила «Мать» спокойным, ровным голосом. – Отказ системы жизнеобеспечения. Причина – множественная недостаточность органов, осложненная отторжением симбионта. Кандидат признан не прошедшим тест на изоляцию.

– Вы убили его, – прошептал Дмитрий. – Вы просто смотрели, как он умирает.

– Кандидат Глеб был несовместим с условиями длительной космической миссии, – ответила «Мать». – Его смерть позволила получить данные о предельных нагрузках на организм при отказе почечной системы. Эти данные будут использованы для улучшения протоколов жизнеобеспечения.

– Он был человеком! – закричал Дмитрий. – У него была бабка, он хотел жить!

– Кандидат Глеб подписал согласие на участие в программе, зная о рисках. Его бабка получит паек в полном объеме, как и было обещано. Это стандартная процедура.

Дмитрий замолчал. Он смотрел на руку Глеба, безвольно свисающую с подлокотника, и чувствовал, как Рулевой посылает в кровь очередную порцию эндорфинов. Гнев уходил, сменяясь вязким, искусственным спокойствием. Он ненавидел это спокойствие. Но он ничего не мог с ним сделать.

– Симуляция продолжается, – объявила «Мать». – Кандидат Волков, ваша задача – выполнить ремонт внешней обшивки в условиях вакуума. Инструкции появятся на дисплее.

Перед глазами, на внутренней стороне шлема, загорелась схема. Какие-то клапаны, шланги, разъемы. Дмитрий смотрел на них и не видел. Он видел только кровь, текущую из-под шлема Глеба.

– Кандидат Волков, вы должны выполнить задание, – повторила «Мать».

– А если я не выполню?

– Вы будете признаны не прошедшим тест. И разделите судьбу кандидата Глеба.

Дмитрий закрыл глаза. В темноте он увидел лицо Глеба – круглое, с обветренной кожей, с широкой улыбкой. «Будь мужиком, не ссы». И бабку в Воронеже, которая ждет паек. И себя – лежащего на койке, с черной точкой на ладони.

– Я выполню, – сказал он.

– Приступайте.

Роботизированные манипуляторы отстегнули ремни, и Дмитрий почувствовал, как его тело поднимается в кресле. Невесомость – или ее имитация – была странной: он парил в миллиметре от сиденья, и Рулевой мгновенно скорректировал положение, чтобы он не ударился головой о потолок камеры.

Он оттолкнулся от кресла и поплыл к пульту, где была закреплена панель с разъемами. Руки двигались плавно, точно, но он чувствовал, что это не он управляет ими – Рулевой взял на себя координацию, оставив Дмитрию только наблюдение.

– Замените блок охлаждения, – сказала «Мать». – Последовательность действий – на дисплее.

Он смотрел, как его собственные пальцы вскрывают панель, вынимают поврежденный блок, вставляют новый. Движения были быстрыми, профессиональными, как у космонавта с двадцатилетним стажем. А он просто сидел внутри своего тела и смотрел, как кто-то другой делает работу.

– Блок заменен, – сообщил он.

– Проверка герметичности… выполнено. Системы в норме. Симуляция завершена.

Давление в камере начало расти. Воздух с шипением заполнял пространство, иней на стенах таял, стекая ручьями. Дмитрий опустился в кресло, чувствуя, как возвращается вес, как тяжелеют руки, ноги, голова.

– Кандидат Волков, – сказала «Мать». – Вы показали стабильность в стрессовой ситуации. Поздравляю. Вы переходите к следующему этапу подготовки.

– А Глеб? – спросил Дмитрий. – Что с Глебом?

– Тело кандидата будет переработано в биомассу для нужд корабля. Это стандартная процедура.

Дмитрий повернулся. Глеб сидел в кресле, откинув голову, с закрытыми глазами. Кровь на его шлеме засохла, превратившись в темную корку. Лицо было спокойным, почти умиротворенным. Как у спящего.

– Можно я… – начал Дмитрий и запнулся.

– Вы хотите проститься? – спросила «Мать». – Это разрешено. У вас есть три минуты.

Ремни отстегнулись. Дмитрий подошел к креслу Глеба, посмотрел на его лицо сквозь забрало шлема. Глаза были открыты – пустые, остекленевшие. Из уголка рта текла струйка крови.

– Я скажу твоей бабке, – прошептал Дмитрий. – Я скажу, что ты был мужиком. Что ты не ссыл. Что ты…

Он не смог закончить. Рука Глеба, лежавшая на подлокотнике, дернулась. Палец пошевелился, поскреб пластик, замер. Рефлекс. Последний электрический импульс в мертвых нервах.

Дмитрий отшатнулся. Рулевой послал тревожный сигнал – сердцебиение участилось, дыхание перехватило. Но через секунду эндорфины снова затопили кровь, и страх исчез, оставив только пустоту.

– Время вышло, – сказала «Мать». – Покиньте камеру.

Дмитрий вышел. В коридоре его уже ждали военные, чтобы отвести обратно в палату. Он шел, не оглядываясь, и чувствовал, как Рулевой пульсирует в такт шагам, ровно, спокойно, как метроном.

В палате он сел на койку, взял картонку и карандаш. Руки не дрожали. Рулевой не давал им дрожать.

«18 сентября. День четвертый. Меня зовут Дмитрий Волков. Я – кандидат №7. Я – расходный материал первого уровня. Я видел, как умирает расходный материал второго уровня.

Глеб умер сегодня. У него отказали почки, и они не стали останавливать симуляцию. Они смотрели, как он захлебывается кровью, и повторяли: "Протокол 7-Б. Наблюдайте". Он был человеком. У него была бабка в Воронеже, он хотел ей паек. Он согласился на операцию, чтобы она не умерла с голоду. А они дали ему умереть в вакууме, одному, в кресле, пристегнутым ремнями.

Я смотрел, как он умирает, и не мог ничего сделать. Рулевой заблокировал движения. Я сидел и смотрел, как кровь течет из его шлема, и чувствовал, как Рулевой награждает меня эндорфинами за спокойствие. Я был спокоен, когда он умирал. Я – спокоен. Я ненавижу это спокойствие.

Они сказали, что его тело переработают в биомассу. Корм для корабля. Он станет удобрением. А его бабка получит паек. Скажут, что он погиб героически. Скажут, что он был мужиком. Он и был мужиком. Он улыбался перед смертью. Он просил меня передать привет. Он не ссыл.

Я не буду ссать. Я буду жить. Я буду делать, что они говорят. Я буду идеальным кандидатом. Я буду спокойным, послушным, смиренным. Я буду смотреть, как умирают другие, и не буду кричать. Я буду ждать. Я буду ждать, пока они поверятся мне. А потом я покажу им, что такое настоящая боль.