Сандро Булкин – ГОЛГОФА. Показания выжившего (страница 15)

Я – Дмитрий Волков. Я переварил Сепсис. Я переварил Рулевого. Я переварю и их.

Глеб, ты был мужиком. Я запомню. Я скажу твоей бабке, если увижу. Если не увижу – я скажу звездам. Пусть знают, что ты не ссал».

Он отложил картонку, лег на спину. Рулевой пульсировал ровно, спокойно, и Дмитрий чувствовал, как его тело расслабляется, как мысли становятся вязкими, как сон накрывает его, как одеяло.

Перед тем, как провалиться в темноту, он услышал голос «Матери»:

– Кандидат Волков, завтра в 06:00 – тест на психологическую устойчивость. Будьте готовы.

Он не ответил. Он спал, и ему снилась свалка, черная жижа, и руки, тянущиеся из трещин. А среди рук – лицо Глеба, круглое, с широкой улыбкой.

– Будь мужиком, не ссы, – сказал Глеб.

– Не буду, – ответил Дмитрий.

И проснулся.

Из протокола симуляции №7-Б-34. 18 сентября 2036 года. 04:00–05:30.

Участники: кандидаты Глеб К. (№4) и Волков Д.А. (№7).

Ход симуляции: Симуляция выхода в открытый космос с элементами ремонтных работ. На 4-й минуте у кандидата №4 зафиксировано резкое падение артериального давления, связанное с отказом почечной системы. Кандидат №4 потерял сознание на 7-й минуте. Смерть констатирована на 9-й минуте. Причина: острая почечная недостаточность, осложненная кровоизлиянием в мозг на фоне вакуумной декомпрессии.

Кандидат №7 выполнил задание в полном объеме. Психологическая устойчивость – высокая. В течение всей симуляции объект демонстрировал стабильные физиологические параметры, несмотря на эмоциональную реакцию (вербальные протесты, попытки прервать симуляцию). Рулевой успешно блокировал попытки саботажа и скорректировал эмоциональное состояние объекта.

Заключение: Кандидат №4 признан не прошедшим отбор. Биомасса передана в распоряжение службы жизнеобеспечения. Кандидат №7 допущен к следующему этапу подготовки.

Рекомендации: Усилить психологическую подготовку объекта. Объект демонстрирует склонность к формированию эмоциональных связей с другими кандидатами, что может негативно сказаться на его устойчивости в дальнейшем. Рекомендовано изолировать объект от контактов с другими кандидатами до завершения отбора.

Красноярск-26, бункер-7, палата №4.

19 сентября 2036 года.

02:47.

Он не спал. Не потому, что не хотел – Рулевой гнал эндорфины, и тело требовало отдыха, но сознание цеплялось за реальность, как утопающий за соломинку. Дмитрий лежал на спине, глядя в потолок, и считал трещины. Сорок три. Он сбился на двадцать седьмой, начал заново, сбился на тридцать третьей. Руки и ноги были свободны – ремни не застегнули после симуляции. Может, забыли. Может, проверяли.

Правая ладонь пульсировала. Черная точка под кожей стала больше – теперь она была размером с горошину, и вокруг нее расползалась тонкая сеть сосудов, похожая на паутину. Дмитрий поднес руку к лицу, повертел. Сеть не исчезала, не бледнела. Она была частью его теперь.

– Что ты такое? – прошептал он.

Рулевой не ответил. Но пульсация изменилась – стала глубже, медленнее, как будто он прислушивался.

И тогда Дмитрий услышал голоса.

Они были тихими, далекими, как разговор за стеной. Но стены в бункере были бетонными, звукоизолированными. И голоса звучали не снаружи – они звучали внутри. В голове. В позвоночнике. В черной точке на ладони.

– …кандидат стабилен, но уровень кортизола повышен…

– …Рулевой компенсирует. Через неделю он будет полностью лоялен…

– …а если нет? У нас нет времени на долгую адаптацию. Старт через десять дней…

Дмитрий замер. Он узнал голос «Матери» – сухой, безэмоциональный тембр, который звучал в наушниках во время симуляции. Второй голос был мужским, с акцентом, который он не мог определить. Третий – женским, молодым, с нотками тревоги.

– Рулевой, – прошептал Дмитрий. – Это ты? Ты передаешь их разговор?

Пульсация участилась. Один удар, два, три. Потом – пауза. И снова.

«Да», – сказала пульсация. Не словами, а ритмом. Дмитрий понял это не умом – телом.

– Ты записываешь их? Ты… ты шпионишь для меня?

Ритм изменился. Стал быстрее, волнообразнее. Рулевой не понимал слов, но чувствовал намерения. Или просто отражал его собственное возбуждение.

Голоса стали громче. Дмитрий закрыл глаза, и в темноте перед ними начали складываться образы – нечеткие, расплывчатые, как старая видеозапись. Комната. Стол. Три фигуры. «Мать» в своем скафандре, мужчина в военной форме, женщина в белом халате. И на столе – планшет с его фотографией.

Он смотрел их глазами Рулевого. Или не глазами – сенсорами, которые были вшиты в его нервную систему. Симбионт не просто слушал – он записывал. Передавал. Показывал.

– …обсудим кандидата №7, Волкова, – сказала «Мать». – Сегодняшняя симуляция подтвердила его устойчивость к стрессу. Рулевой интегрирован на 96 процентов. Физические параметры в норме.

– А психологические? – спросил мужчина. Дмитрий узнал его – начальник службы безопасности, «Кузнец». Тот самый, который говорил с ним по рации на свалке.

– Психологический профиль стабилен, но с оговорками, – ответила «Мать». – Объект сохраняет внутреннее сопротивление. Он не принял симбионта. Он притворяется.

– Откуда вы знаете? – спросила женщина в белом халате. Татьяна Сергеевна, заведующая лазаретом.

– Рулевой фиксирует выбросы норадреналина каждый раз, когда объект думает о сопротивлении. Он контролирует эмоции, но не может контролировать мысли. Мысли остаются его. И в этих мыслях – саботаж.

– Саботаж? – «Кузнец» нахмурился. – Он что-то замышляет?

– Не конкретное. Скорее, установка: «Я переварю вас». Объект рассматривает себя как нечто, что может переработать угрозу. Это его психологическая защита. Он выжил на свалке, потому что верил, что может переварить любой яд. Теперь он переносит эту веру на нас и на Рулевого.

– Опасно? – спросил «Кузнец».

– Потенциально, – кивнула «Мать». – Если он найдет способ обмануть Рулевого, он может попытаться повредить корабль или себя. Но вероятность низкая. Рулевой контролирует моторику и вегетатику. Он не даст объекту причинить вред.

– А если объект найдет способ отключить Рулевого? – спросила Татьяна Сергеевна.

– Невозможно. Рулевой врос в спинномозговой канал на глубину семи сантиметров. Любое вмешательство вызовет паралич и смерть. Объект это знает. Он не будет пробовать.

– Значит, он смирится? – спросил «Кузнец».

– Он будет притворяться, – сказала «Мать». – Этого достаточно. Нам не нужна его любовь. Нам нужно, чтобы он функционировал. Рулевой обеспечит функционирование. А мысли… мысли можно оставить. Они не мешают.

– А если они начнут мешать? – спросила Татьяна Сергеевна. – Если он решит, что лучше умереть, чем лететь?

– Тогда мы применим протокол «Черный лед», – спокойно ответила «Мать». – Отключим сознание. Объект превратится в биоробота. Рулевой возьмет управление на себя. Тело будет выполнять все необходимые функции.

– И как долго тело сможет функционировать без сознания? – спросил «Кузнец».

– Годы. Рулевой поддерживает гомеостаз. Сердце, легкие, печень – все будет работать. Объект будет есть, пить, дышать. Он будет реагировать на команды. Но он не будет чувствовать. Не будет думать. Не будет страдать.

– Это… – Татьяна Сергеевна запнулась.

– Это необходимо, – жестко сказала «Мать». – Мы не можем позволить себе роскошь гуманизма. Судьба человечества зависит от этой миссии. Один человек – ничто по сравнению с этим.

– Один человек, которого мы превратим в овощ, – тихо сказала Татьяна Сергеевна.

– В эффективный инструмент, – поправила «Мать». – Разница в терминологии.

Дмитрий открыл глаза. Потолок с сорока тремя трещинами плыл перед глазами, расплывался. Руки дрожали. Не от страха – от ярости, которую Рулевой пытался подавить, но не мог. Или не хотел.

– Ты слышишь? – прошептал он. – Они хотят выключить меня. Как лампочку.

Рулевой пульсировал ровно, спокойно. Но Дмитрий чувствовал в этом спокойствии что-то новое. Не угрозу. Не предупреждение. Что-то вроде… любопытства.

– Ты показываешь мне это, чтобы я знал? Чтобы я боялся? Или чтобы я подготовился?

Пульсация ускорилась. Короткая серия импульсов – быстрых, резких. Дмитрий не понял значения, но почувствовал, что Рулевой пытается сказать ему что-то важное.

– Еще, – сказал он. – Дай мне еще.

И он закрыл глаза.

Голоса вернулись. Теперь они были четче, громче, будто Рулевой настроился на нужную частоту.

– …протокол «Черный лед». Давайте обсудим детали, – говорила «Мать». – Инвестор хочет быть уверен, что мы сможем активировать его в любой момент.