Сандро Булкин – ГОЛГОФА. Показания выжившего (страница 12)

Дмитрий молчал. Он смотрел на Илью, и впервые за всё время разговора в его глазах появилось нечто, похожее на страх.

– Нет, – сказал он. – Я не хочу быть овощем.

– Тогда сотрудничайте. Отвечайте на вопросы честно. Не прячьтесь за иронией. Не пытайтесь казаться сильнее, чем вы есть. Позвольте мне помочь вам сохранить ваше «я».

– А вы уверены, что можете помочь? Вы сами-то прошли через это?

– Нет, – Илья опустил глаза. – Я не проходил. Но я работал с четырнадцатью кандидатами. Я видел, как они ломаются. Я знаю, где ломаются. Я могу показать вам эти места, чтобы вы могли их обойти.

– Или чтобы вы могли на них нажать, если я перестану быть послушным.

Илья помолчал, потом снял очки, положил на стол. Без очков его лицо казалось усталым, морщинистым – он был старше, чем казался сначала.

– Волков, – сказал он тихо, – я не враг. Я такой же винтик в этой машине, как и вы. Я не выбирал эту работу. Меня назначили. И если я не сделаю её, меня заменят тем, кто сделает хуже. Поверьте, я – лучшее, что у вас есть. Я буду честен с вами, насколько это возможно. Взамен я прошу только честности.

– Честности, – Дмитрий усмехнулся. – Хорошо. Честно: я боюсь. Я боюсь, что они сотрут мне память, как стирают диск. Я боюсь, что я перестану быть собой. Я боюсь, что умру, а мое тело будет жить и делать то, что прикажут. Я боюсь, что мать никогда не узнает, что со мной стало. Это достаточно честно?

– Вполне, – Илья кивнул. – Теперь я скажу вам честно: они не будут стирать вашу память. Им не нужно. Ваша память – это часть вашей личности. Если они сотрут её, вы станете менее эффективным пилотом. Вам нужно помнить, кто вы, чтобы принимать решения. Но они будут изменять ваше отношение к этим воспоминаниям. Они сделают так, что вы перестанете страдать от них. Они сделают так, что вы сможете вспомнить мать и не заплакать. Вспомнить свалки и не испытать ужаса. Вы станете… спокойным.

– Как труп.

– Как просветленный, – Илья надел очки. – Это зависит от точки зрения.

Разговор длился еще час. Илья задавал вопросы – монотонно, методично, как врач, прощупывающий внутренности. «Что вы чувствуете, когда думаете о старте?», «Что вы чувствуете, когда думаете о смерти?», «Что вы чувствуете, когда думаете о Рулевом?».

Дмитрий отвечал. Сначала с иронией, потом – устало, потом – почти равнодушно. Рулевой пульсировал в такт его дыханию, и с каждым ответом он чувствовал, как напряжение отпускает. Или не он – его тело. Или Рулевой.

В конце Илья открыл папку, лежавшую на столе.

– Это ваш психологический портрет, – сказал он. – Версия для внутреннего пользования. Вы можете прочитать, если хотите.

Он протянул папку. Дмитрий взял, открыл.

На первом листе было напечатано:

Психологический портрет кандидата №7. Волков Д.А.

Тип личности: Интроверт с высокой степенью адаптивности. Склонность к депрессивным эпизодам, компенсируемым цинизмом. Социальные связи минимальны. Эмоциональная стабильность – выше средней, но с элементами диссоциации (тенденция «отключаться» от происходящего).

Отношение к смерти: Патологически спокойное. Страх не смерти, а процесса умирания.

Мотивация: Отсутствие выраженной мотивации к выживанию. Основной мотивационный фактор – любопытство и искаженное чувство долга (ощущение, что «обязан исправить то, что создал»).

Риски: Высокая вероятность суицидального поведения в условиях изоляции. Склонность к идентификации с не-человеческими сущностями.

Сильные стороны: Максимальный балл по шкале «адаптивность к изоляции» (92 из 100). Опыт работы в условиях полной автономии.

Дмитрий прочитал, отложил папку.

– Вы считаете, что я склонен к суициду?

– Данные тестов показывают повышенный риск. Вы не дорожите своей жизнью. Для вас она – инструмент, а не ценность. Это опасно в условиях, где выживание зависит от желания жить.

– А я и не хочу жить, – сказал Дмитрий. – Я хочу понять. Я хочу увидеть, что там, за пределами. А жить – это побочный эффект.

– Вот об этом я и говорю, – Илья сделал пометку в планшете. – Вы не воспринимаете себя как ценность. Вы воспринимаете себя как средство. Это делает вас уязвимым для депрессии и апатии.

– И вы хотите меня переубедить?

– Я хочу дать вам инструменты, чтобы вы могли сохранять волю к жизни, когда всё вокруг будет говорить, что жизнь бессмысленна.

– А она не бессмысленна?

Илья улыбнулся. Впервые за всё время улыбка вышла почти искренней.

– Это философский вопрос. Я – психолог, не философ. Моя задача – сделать так, чтобы вы функционировали. Если вам нужен смысл – найдите его. В космосе. В звездах. В Рулевом. В том, что вы – единственный, кто может это сделать. Найдите что угодно, за что можно зацепиться. И держитесь.

– А вы за что держитесь? – спросил Дмитрий.

Илья замер. Пальцы замерли над планшетом.

– Что? – переспросил он.

– Вы. За что вы держитесь? Вы работаете здесь, с такими, как я. Вы видите, как людей превращают в биоматериал. Вы знаете, что Сепсис сожрет эту планету через несколько лет. За что вы держитесь? Что заставляет вас вставать по утрам?

Илья молчал долго. Потом снял очки, положил на стол. Глаза у него были красные, с темными кругами – он тоже не спал.

– Моя дочь, – сказал он тихо. – Ей семь лет. Она живет в Зеленогорске, у моей сестры. Я отправляю ей посылки – еду, лекарства, игрушки. Когда я думаю о том, что она умрет, если я перестану работать, я продолжаю работать.

– А когда вы думаете о том, что ваша работа помогает отправлять людей в космос, чтобы они сеяли Сепсис на других планетах?

– Я не думаю об этом, – Илья надел очки, встал. – Сеанс окончен. Завтра в это же время продолжим.

Он направился к двери. Дмитрий окликнул его:

– Илья.

Психолог обернулся.

– Я не буду вас осуждать, – сказал Дмитрий. – Мы все здесь делаем то, что должны. Я просто хотел понять, кто вы.

– А поняли?

– Вы – человек, который держится за дочь. Как и я за мать. Мы одинаковые.

Илья постоял, глядя на него, потом кивнул и вышел.

Дмитрия отвели обратно в палату. На этот раз ремни не застегнули – только закрыли дверь. Он сел на койку, взял картонку и карандаш. Грифель был сточен до крошечного огрызка, но писать еще можно было.

«17 сентября. День третий. Меня зовут Дмитрий Волков. Я – кандидат №7. Я – расходный материал первого уровня. Я пишу это, чтобы помнить.

Я разговаривал с психологом. Его зовут Илья. У него есть дочь, и он работает здесь, чтобы она не умерла с голоду. Он – хороший человек. Или нет? Он помогает им делать из нас марионеток. Но он делает это, чтобы спасти ребенка. Что бы я делал на его месте? То же самое. Или нет? Я не знаю.

Он сказал, что я должен "принять" Рулевого. Что симбиоз – это не паразитизм. Что я стану "следующим шагом эволюции". Я не верю в эволюцию. Я верю в выживание. Сейчас выживание – это стать одним целым с червем в позвоночнике. Я выживу. Я сделаю это. Но я не приму. Я буду помнить, что я – человек. Что я – Дмитрий Волков. Что у меня есть мать, и она ждет меня.

Он дал мне прочитать мой психологический портрет. Там написано, что я склонен к суициду. Это правда. Я думал об этом. Когда они вживляли Рулевого, я хотел умереть. Когда он водил меня по стенам, я хотел разбить голову. Но я не могу. Рулевой не дает. Он блокирует любую попытку причинить себе вред. Я даже не могу удариться головой о стену – рука тормозит в последний момент. Это как быть запертым в комнате без дверей. Или без рук.

Я – пленник. Мое тело – тюрьма. А Рулевой – тюремщик. Но тюремщика можно обмануть. Если я буду спокойным, если я буду делать всё, что они хотят, если я перестану сопротивляться – они ослабят контроль. И тогда я смогу думать. Планировать. Ждать.

Я подожду. Я сыграю их игру. Я буду "принимать". Я буду "сотрудничать". Я стану идеальным кандидатом. А когда они поверятся мне, когда они решат, что я сломлен, – тогда я найду способ. Я вырву Рулевого. Или я стану им. Я переварю его. Как я переваривал Сепсис. Как я переваривал яды на свалке.

Я – Дмитрий Волков. Я перевариваю всё, что меня убивает. Я переварю и это».

Он отложил картонку, лег на спину. Рулевой пульсировал ровно, спокойно. Эндорфины наполняли кровь, и тело расслаблялось, несмотря на страх, который все еще жил где-то глубоко, под слоем искусственного спокойствия.

– Ты слышишь меня? – спросил Дмитрий. – Ты знаешь, что я задумал?

Рулевой не ответил. Но пульсация чуть ускорилась. Будто он прислушивался.

– Я буду хорошим мальчиком, – прошептал Дмитрий. – Я буду делать всё, что они скажут. Я не буду бороться. Я не буду злиться. Я буду спокойным и послушным. А потом, когда они отведут взгляд, я покажу им, что такое настоящий симбиоз.

Он закрыл глаза. В темноте перед глазами поплыли цветные пятна, складываясь в образы: свалка, черная жижа, трещины в бетоне, из которых сочится свет. И руки. Много рук. Но теперь они не тянули его вниз – они тянулись к нему, чтобы он вытащил их.

– Я вернусь, – сказал он им. – Я вернусь и вытащу вас. Всех. Или умру, пытаясь.

Из протокола психологического сеанса №1. 17 сентября 2036 года. 09:00–10:15.

Объект: Волков Д.А.