Сандро Булкин – ГОЛГОФА. Показания выжившего (страница 11)

Из протокола наблюдения за объектом №7. Ночь с 16 на 17 сентября 2036 года.

00:17 – Объект проснулся, зафиксирована двигательная активность (ползание по стене). Продолжительность – 4 минуты. Объект не контролировал движения. Рулевой тестировал моторные связи. По окончании теста объект самостоятельно вернулся в койку. Зафиксирована эмоциональная реакция (плач, вербальные протесты).

00:23 – Объект заснул. Зафиксирована быстрая фаза сна, сопровождающаяся движением глазных яблок. Вероятно, сновидения. Физиологические параметры: пульс 92, давление 135/85, температура 37,6.

02:05 – Объект проснулся с криком. Зафиксированы признаки панической атаки (тахикардия, гипервентиляция, тремор). Рулевой применил эндорфиновую коррекцию. Состояние стабилизировано через 47 секунд.

02:06 – Объект произнес фразу: «Ты не дал мне утонуть. Спасибо». Адресат фразы не определен. Вероятно, обращение к симбионту.

02:07 – Объект заснул. Физиологические параметры в норме. Рулевой продолжает калибровку сенсорных каналов.

Рекомендации: Продолжить наблюдение. Усилить контроль за двигательной активностью в ночное время. Психологу – провести сеанс когнитивной коррекции для снижения уровня тревожности.

Примечание: Объект демонстрирует признаки начинающейся идентификации с симбионтом. В течение 7–10 дней ожидается полная психологическая адаптация. Объект перестанет воспринимать Рулевого как чужеродный элемент и начнет рассматривать его как часть себя. Это нормальный этап интеграции.

Красноярск-26, бункер-7, кабинет психологической адаптации.

17 сентября 2036 года.

09:00.

Его привели в комнату без окон. Стены были белыми – не просто белыми, а стерильно-белыми, как операционная, только без ламп и инструментов. Пол – серый, резиновый, с разметкой, как в спортзале. Потолок – подвесной, с камерами по углам. В центре комнаты стояли два пластиковых стула и маленький стол, на котором лежала папка с бумагами и стояла кружка с водой. Ничего лишнего. Никаких отвлекающих деталей.

Дмитрий сел на стул, который указал конвоир. Руки были свободны – впервые за двое суток. Ремни сняли утром, после того как он проснулся на полу посреди палаты с разбитой губой и чувством, что его тело побывало в стиральной машине. Рулевой всю ночь тестировал новые связи, и к утру Дмитрий обнаружил себя лежащим на боку, скрючившимся, с затекшими мышцами и диким желанием выпить воды.

Сейчас он сидел, выпрямив спину, и чувствовал, как позвоночник гудит – не больно, а навязчиво, как трансформатор за стеной. Рулевой был спокоен. Он словно ждал чего-то.

– Привет, Волков, – раздался голос от двери.

Илья вошел, держа в руках планшет и термос. На нем был тот же серый свитер, что и в прошлый раз, и те же очки в металлической оправе. Он выглядел свежим, выспавшимся, и это раздражало Дмитрия – сам он не спал нормально уже трое суток.

– Привет, – ответил Дмитрий. Голос сел, горло саднило. – Выпить дадите?

Илья поставил термос на стол, налил в кружку. Дмитрий взял, сделал глоток. Чай. Крепкий, сладкий, с лимоном. Настоящий чай, не тот кипяток с плесенью, который давали в лазарете. Он выпил половину кружки за раз, почувствовал, как тепло разливается по желудку, и только тогда поднял глаза.

– Спасибо.

– Не за что, – Илья сел напротив, положил планшет на колени. – Как спалось?

– Как в мясорубке. Вы не смотрели записи? Ваши камеры, наверное, засняли всё, как я ползал по стенам и бился головой об пол.

– Я смотрел. Рулевой активно тестирует вестибулярный аппарат и проприоцепцию. Это пройдет через несколько дней.

– Через несколько дней, – повторил Дмитрий. – А что будет через несколько дней? Он начнет тестировать, могу ли я летать?

– Не иронизируйте. Ирония – защитный механизм. Я здесь, чтобы помочь вам эти механизмы осознать и, возможно, заменить на более адаптивные.

– Заменить на что? На смирение?

– На принятие, – Илья поправил очки. – Разница есть. Смирение – это пассивное подчинение. Принятие – это активное сотрудничество. Вы не можете изменить ситуацию, но можете изменить отношение к ней. И тогда она перестанет быть источником страдания.

– Это вы психологам в училище рассказывали? – Дмитрий отставил кружку. – Я не страдаю. Мне просто интересно, сколько еще вы будете делать вид, что я доброволец.

– Вы подписали согласие.

– Под дулом пистолета. И вы это знаете. Я знаю, вы смотрели моё досье. Вы знаете, что я читал протоколы заседания комиссии. Я знаю, что я «расходный материал первого уровня».

Илья не моргнул. Он смотрел на Дмитрия спокойно, изучающе, как биолог смотрит на подопытное животное.

– Вы читали документы, которые не должны были видеть. Это нарушение режима секретности. Но я не буду докладывать. Потому что понимаю ваш интерес. Вы хотите знать правду. Я готов рассказать вам правду. Но не ту, что написана в протоколах. Ту, что написана между строк.

– Между строк?

– Вы читали, что вы – «расходный материал». Это правда. Но вы не прочитали, что «расходный материал» – это не оскорбление. Это статус. У нас есть «расходные материалы» первого, второго и третьего уровня. Первый уровень – самые ценные. Те, кого мы не можем потерять. Вы – первый уровень. Это значит, что для вашего спасения будут задействованы все ресурсы.

– Для моего спасения? – Дмитрий усмехнулся. – Или для спасения симбионта во мне?

– Это одно и то же, – спокойно ответил Илья. – Вы и Рулевой – единая система. Если вы погибнете, он погибнет. Если он погибнет, вы станете инвалидом. Вы заинтересованы друг в друге.

– Он заинтересован. Я – нет.

– Вы не пробовали. Дайте себе время. Рулевой – не враг. Он – инструмент. Как скальпель. Можно порезаться, а можно сделать операцию, которая спасет жизнь. Всё зависит от того, как им пользоваться.

– И вы предлагаете мне научиться им пользоваться?

– Я предлагаю вам перестать воспринимать его как чужеродное тело. Он – часть вас. Как рука, как нога. Вы не воюете со своей рукой, когда она не слушается. Вы тренируете её. Так же и здесь.

Дмитрий замолчал. Он чувствовал, как Рулевой пульсирует в такт сердцу, и этот ритм был ровным, спокойным. Паразит не проявлял агрессии. Он ждал.

– Вы говорите как сектант, – сказал наконец Дмитрий. – «Слейся с высшим разумом, и ты обретешь покой».

– А вы говорите как человек, который боится потерять себя, – ответил Илья. – Но себя не теряют. Себя трансформируют. Вы – не та личность, которой были два года назад на свалке. И не та, которой были пять лет назад в лаборатории. Вы менялись всегда. Процесс просто ускорился.

– Ускорился до того, что я уже не понимаю, где мои мысли, а где – его.

– Это нормально на этапе интеграции. Скоро вы перестанете задавать этот вопрос. Потому что поймете: разделение искусственно. Мысли – это электрические импульсы. Часть из них рождается в вашем мозге, часть – в симбионте. Но вы не ощущаете разницы, потому что ваш мозг уже начал перестраиваться, воспринимая сигналы Рулевого как свои собственные.

– Это вы называете «принятием»? Стирание границ между мной и паразитом?

– Я называю это «адаптацией». Природа полна примеров симбиоза. Митохондрии были когда-то отдельными бактериями. Теперь они – часть каждой клетки вашего тела. Вы не воюете с митохондриями. Вы дышите кислородом, который они используют, и получаете энергию, которую они производят.

– Вы сравниваете червя в моем позвоночнике с митохондриями?

– Я сравниваю принцип. Симбиоз – это не паразитизм. Паразит берет, не отдавая. Симбионт дает взамен. Рулевой дает вам контроль над телом, который превосходит человеческие возможности. Вы сможете выживать в вакууме, в радиации, в холоде. Вы сможете управлять кораблем как своим телом. Вы станете больше, чем человек.

– Я стану монстром.

– Вы станете следующим шагом эволюции.

Илья произнес это так спокойно, будто говорил о погоде. Дмитрий посмотрел на свои руки – тонкие, бледные, с проступающими венами. На правой ладони чернела точка – спора Сепсиса, въевшаяся в кожу. Он сжал кулак, разжал. Пальцы слушались.

– Хорошо, – сказал он. – Допустим, я принимаю. Что дальше?

– Дальше – мы будем работать над вашей психологической устойчивостью. Вы должны быть готовы к тому, что на корабле вы будете абсолютно одни. Никакой связи с Землей. Никакой возможности вернуться. Только вы, Рулевой и пустота.

– И одиннадцать трупов в соседних креслах.

– Их переработают в биомассу. Корабль использует их для регенерации систем. Вы будете питаться тем же.

– Вы хотите сказать, что я буду есть людей?

– Вы будете есть органическую субстанцию, полученную из биомассы. Вкусовые качества минимальны, питательная ценность высока. Это не каннибализм. Это утилизация.

Дмитрий почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он сглотнул, выпил еще чаю.

– Вы специально это говорите? Чтобы проверить мою реакцию?

– Я говорю это, чтобы вы знали правду. Вы хотели правды – получите. На корабле нет роскоши. Нет выбора. Вы будете есть то, что даст корабль. Вы будете спать, когда прикажет Рулевой. Вы будете работать, когда нужно. Ваше тело станет частью системы жизнеобеспечения. Вы будете дышать воздухом, который производят грибы, и пить воду, которую перерабатывают бактерии. Вы станете звеном в цепи.

– И вы хотите, чтобы я это принял?

– Я хочу, чтобы вы к этому подготовились. Потому что если вы не подготовитесь, вы сломаетесь. А если вы сломаетесь, Рулевой возьмет управление на себя. Вы превратитесь в биоробота, который будет выполнять команды, но не будет ничего чувствовать. Вы станете овощем с открытыми глазами. Вы этого хотите?