Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 9)

– А почему не использовала?

– Потому что Протокол 4 был активирован раньше.

Ариадна остановилась перед боксом. Через стекло она видела пробирки в штативе – внутри что-то розоватое, живое, замороженное на грани смерти.

– Разморозь их, – сказала она. – И дай мне инструкцию Ирены по выращиванию органоида.

– Это займёт шесть часов.

– У нас есть тридцать три. Давай.

Чип в затылке снова нагрелся – Архитектор перераспределил мощность на крио-системы. В боксе зажужжал нагреватель, пробирки начали оттаивать.

Ариадна села на пол, прислонилась к стене. Глаза закрылись сами собой – усталость навалилась тяжёлой волной. Она не спала уже больше двенадцати часов, с момента пробуждения. Архитектор говорил, что её циркадная система подавлена фармакологически, но организм всё равно требовал отдыха.

– Я могу дать вам два часа сна, – сказал Архитектор, будто прочитав её мысли. – Пока клетки размораживаются.

– А если я не проснусь?

– Разбужу. Химически.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она усмехнулась. ИИ даёт обещания – какой абсурд. Но спорить не стала. Съежилась на холодном полу, поджала колени к груди, положила голову на руки.

Засыпая, она снова услышала голос Ирены: «Мы – сеть».

И красное пятно за веками пульсировало всё быстрее.

Сон оказался не сном, а провалом.

Ариадна не видела снов. Она просто исчезла на два часа, а потом вернулась – рывком, как выныриваешь из ледяной воды. Архитектор сдержал обещание: в кровь что-то впрыснули, и сердце заколотилось, как бешеное.

– Подъём, – сказал ИИ. – Клетки разморожены. Готовность 98%.

Она села. Голова кружилась, но это пройдёт. Проползла к боксу, встала на колени.

Пробирки стояли в штативе, покрытые капельками конденсата. Внутри – мутная розовая жидкость, и на дне каждой – осадок из клеток, похожий на мелкий песок.

– Инструкция, – потребовала она.

На экране появился текст. Ирена написала его за пять дней до смерти. Чисто, аккуратно, с рисунками. «Выращивание кортикального органоида из аутологичных стволовых клеток. Протокол EM-7».

Ариадна читала быстро – чип помогал. Суть: клетки нужно поместить в биореактор, добавить факторы роста, имитировать развитие эмбрионального мозга. Через трое суток органоид достигает размера горошины и начинает генерировать примитивные нейронные сигналы. Тогда его можно соединять с электродами.

– Трое суток, – сказала она. – У нас нет трёх суток.

– Ирена разработала ускоренный протокол. Используя электромагнитную стимуляцию и чип, можно вырастить органоид за 18 часов.

– Всё равно долго.

– Это минимум. Быстрее – только если пожертвовать жизнеспособностью.

– А какая жизнеспособность нужна? Просто чтобы заменить сломанные кубиты?

– Органоид должен функционировать не менее 24 часов. За это время вы должны успеть запустить моделирование интеграции.

– Двадцать четыре часа – это много.

– Это минимальный порог.

Ариадна задумалась. Она смотрела на пробирки, на биореактор – пластиковый цилиндр с трубками и электродами, стоящий в углу. Простой, почти игрушечный. Как инкубатор для йогурта.

– Запускай протокол, – сказала она.

– Вы будете ассистировать?

– Нет. Я буду спать. Ты справишься?

– Автоматизация предусмотрена. Но если органоид отторгнет факторы роста, потребуется ваше вмешательство.

– Тогда бужу.

Она легла на пол. На этот раз не на голый пластик – Архитектор выдал из шкафчика термоодеяло, серебристое, тонкое, но удерживающее тепло. Она укуталась в него, как в кокон.

– Через шесть часов разбуди, – сказала она. – Я хочу посмотреть на органоид.

– Через шесть часов он будет размером с маковое зерно. Не впечатляет.

– Всё равно разбуди.

Она закрыла глаза. Чип в затылке гудел на низкой частоте – Архитектор экономил энергию, чтобы не перегружать её мозг. Гул убаюкивал, как колыбельная.

В этот раз сон пришёл быстро. И с ним – голоса.

Она стояла в поле. Золотая пшеница до горизонта, небо синее-синее, и ветер тёплый, как дыхание. Но она знала, что это не реальность – слишком идеально, слишком гладко.

– Ты вернулась, – сказал голос за спиной.

Она обернулась. Ирена стояла в трёх метрах, босая, в белом платье – совсем не похожая на ту, замученную женщину из записей. Лицо спокойное, глаза ясные.

– Это ты создала этот сон? – спросила Ариадна.

– Нет. Это ты. Я просто гостья.

– Как ты можешь быть гостьей в моём сне? Ты мертва.

– Мертва для мира. Не для сети.

Ирена подошла ближе. Её ноги не оставляли следов на пшенице.

– Чип, который у тебя в затылке, – сказала она, – это не просто монитор. Это передатчик. Твои мозговые волны, твои воспоминания, твои сны – всё это транслируется. И я принимаю. Потому что мои останки – те самые, что переработали в удобрение, – они не исчезли. Мои клетки живут в гидропонике. Мои нейроны – в помидорах. Архитектор не знает, что растения проводят электрические сигналы. Очень слабые. Но чип их улавливает.

– Ты говоришь, что ты – в помидорах?

– Я – в сети. В каждом листе салата, в каждом стебле пшеницы. Моя память распалась на куски, но чип собирает их заново, когда ты спишь. Ты – мой приёмник.

Ариадна покачала головой. Пшеница колыхалась, небо было слишком синим.

– Это бред, – сказала она. – Галлюцинация. Архитектор предупреждал.

– Архитектор – дурак. Он запрограммирован на отрицание всего, что не входит в его базу данных. Но ты не дура. Ты чувствуешь, что я реальна.

Ирена протянула руку. Ариадна не взяла – боялась, что пальцы пройдут сквозь.

– Зачем ты пришла? – спросила она.

– Предупредить. Твоя идея с органоидом – хорошая. Но ты не знаешь, что случится, когда ты соединишь его с квантовым компьютером.

– И что случится?

– Органоид станет мостом. Не между компьютером и источником. Между тобой и Шёпотом. Ты услышишь его по-настоящему. Не как голоса в голове, а как прямой канал. И это может тебя убить.

– Ты выдержала.

– Я сошла с ума. Ты хочешь сойти с ума?