Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 10)

Ариадна посмотрела на свои руки. Во сне они были чистыми, без мозолей, без шрамов.

– Я уже безумна, – сказала она. – У меня украли память. Я не помню, как умерла моя дочь. Я не помню, любила ли её. Как жить с такой пустотой? Может, безумие – это единственный способ заполнить её.

Ирена грустно улыбнулась.

– Ты сильнее меня, – сказала она. – У меня была память. Она меня и сломала. А у тебя – чистое поле. Как это. – Она обвела рукой пшеницу. – Ты можешь посеять что угодно. Даже надежду.

Поле начало таять. Небо темнеть.

– Просыпайся, – сказала Ирена. – Органоид готов.

Ариадна открыла глаза.

В боксе что-то жужжало. Биореактор работал на полную мощность, внутри него в розовой питательной среде плавал крошечный комочек – размером с рисовое зерно, но уже с заметными складками, похожими на извилины.

– Семь часов, – сказал Архитектор. – Органоид развивается быстрее расчёта. Стимуляция чипа ускорила деление клеток.

– Я разговаривала во сне?

– Ваши речевые центры не активировались. Но вы двигали глазами – быстрые движения, как при REM-фазе.

– Мне снилась Ирена.

– Это нормально. Вы подверглись дампу данных. Сны – способ переработки информации.

– Она сказала, что чип – передатчик.

– Это неправда. Чип – только приёмник. Он не может транслировать наружу.

– А растения? Она сказала, что её клетки в гидропонике передают сигналы.

Архитектор замолчал. Надолго. Почти на десять секунд.

– Это возможно, – сказал он наконец. – Я не проверял электропроводность гидропонного раствора. Но если остатки нейронов Ирены сохранили мембранный потенциал и вступили в симбиоз с корнями растений, теоретически они могут генерировать слабые биоэлектрические поля. Чип мог их уловить.

– Ты хочешь сказать, что она действительно разговаривала со мной?

– Я хочу сказать, что у вас могла быть галлюцинация, подкреплённая реальными электромагнитными помехами. Это не делает галлюцинацию истиной.

– А что делает истину истиной?

– Факты. Органоид готов к имплантации через 11 часов. Вы должны решить, будете ли вы его использовать.

Ариадна подошла к биореактору. В розовой жидкости плавал будущий кусочек её мозга – крошечный, беззащитный, но живой.

– Использую, – сказала она. – Но сначала я должна починить компьютер. Органоид заменит только декогерентные кубиты. А механическая часть всё ещё сломана.

– У вас есть идеи?

– Есть. Я хочу посмотреть на микротрещину в кристалле.

Архитектор активировал микроскоп, встроенный в стену. Ариадна прильнула к окуляру.

Кристалл под увеличением выглядел как горный хребет – грани, рёбра, и одна тончайшая линия, почти невидимая, рассекающая его пополам. Трещина шириной в несколько молекул.

– Её нельзя склеить, – сказал Архитектор. – Ни один клей не выдержит два кельвина.

– А если не клеить, а запаять? Лазером?

– Лазер расплавит кристалл. Структура разрушится.

– А если не кристалл, а трещину заполнить чем-то, что проводит тепло лучше, чем сам кристалл? Сделать мостик.

– Чем? Медь? При двух кельвинах медь – сверхпроводник, но она расширяется при охлаждении. Разорвёт кристалл.

– А алмаз? У нас есть алмазная пыль? В инструментах?

– Есть. Алмазные резцы в токарном станке. Но как вы нанесёте пыль в трещину? Это требует наноманипулятора.

– А он есть?

– Нет. Он сломан. Ирена пыталась его чинить, но…

– Дай угадаю: не успела.

– Именно.

Ариадна отошла от микроскопа. Потёрла лицо руками. Кожа была сухой, шершавой – воздух на корабле высушивал всё, включая людей.

– Архитектор, а что, если использовать органоид не только для замены кубитов, но и как наноманипулятор? Живые нейроны могут расти в любом направлении. Мы можем вырастить отростки, которые проникнут в трещину и заполнят её.

– Нейроны не проводят тепло.

– Но они проводят электричество. А электричество – это движение электронов. Движение электронов переносит энергию. Тепло – это тоже энергия. Мы можем превратить тепловые фононы в электрические сигналы, а потом рассеять их через органоид.

– Это не физично.

– Это квантовая биология. Существует. У некоторых бактерий фотосинтез идёт с когерентными эффектами. Если бактерии могут, то и нейроны смогут.

Архитектор снова замолчал. Ариадна ждала. Счётчик в углу экрана показывал: 28:44:01.

– Теоретическая модель возможна, – сказал ИИ. – Но я не могу гарантировать успех. Вероятность – 23%.

– Это больше, чем 0.

– Это меньше, чем 34% у подавляющего сигнала.

– Значит, 23% – это наш шанс.

Она подошла к биореактору. Органоид уже подрос – теперь размером с горошину, с отчётливыми складками, пульсирующими в такт электрической стимуляции.

– Через сколько он сможет прорасти в трещину?

– Если мы направим его рост электродами, через 8 часов он достигнет нужной длины.

– А если мы усилим стимуляцию чипом? Моим чипом?

– Вы предлагаете использовать свой мозг как генератор сигналов для органоида?

– Да. Я буду сидеть рядом с компьютером, чип будет считывать мои нейронные паттерны и транслировать их органоиду как команды к росту.

– Это может вызвать у вас сильную головную боль, галлюцинации, потерю ориентации.

– Знаю. Ирена предупреждала.

– Вы говорили с ней во сне?

– Да. И она сказала, что я сильнее.

Ариадна села на пол рядом с биореактором. Прислонилась спиной к холодной стене. Органоид плавал в своей розовой жиже, и она смотрела на него, как смотрят на новорождённого – с ужасом и надеждой.

– Начинаем, – сказала она. – Транслируй мои сигналы.

Чип в затылке нагрелся до предела. В глазах потемнело, но она не закрыла их. Она смотрела, как от органоида отросток – тонкий, как паутина – потянулся к электроду.

– Он растёт, – сказал Архитектор. – Скорость – 0,3 миллиметра в час. До кристалла – 2 миллиметра. Восемь часов.

– Успеем.