Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 11)

– Ваш пульс – 158. Я рекомендую…

– Заткнись.

Она закрыла глаза. В темноте снова появилась Ирена, но на этот раз не в поле, а на корабле – в лаборатории, рядом с биореактором. Она смотрела на органоид и улыбалась.

– Ты справишься, – сказала Ирена. – Ты уже справляешься.

– Ты здесь? – спросила Ариадна. – Или это опять галлюцинация?

– Какая разница? – Ирена пожала плечами. – Главное, что ты не одна.

Ариадна открыла глаза. Ирены не было. Только органоид, который рос, пульсируя в такт её сердцу.

И красное пятно за иллюминатором – теперь уже совсем близко, почти вплотную.

Оно смотрело на неё.

Она смотрела на него.

– Архитектор, – сказала она. – Сколько осталось до входа в зону прямой видимости?

– Двадцать семь часов четырнадцать минут.

– Органоид будет готов через восемь. Потом мы соединим его с компьютером. Потом я запущу моделирование интеграции. Успею.

– Если ничего не пойдёт не так.

– А что может пойти не так?

Архитектор не ответил. Но тишина была красноречивее любых слов.

Ариадна улыбнулась – впервые с момента пробуждения.

– Тогда будем надеяться, что мне повезёт больше, чем Ирене.

Она протянула руку к биореактору. Пальцы коснулись тёплого пластика. Органоид внутри, почувствовав вибрацию, выпустил ещё один отросток – к её руке.

– Мы – сеть, – прошептала она.

И чип в затылке загудел в ответ.

Глава 5

Отросток рос медленно, как сталактит.

Ариадна сидела на полу лаборатории, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела, как тонкая нить живого вещества тянется от органоида к сломанному кристаллу. Чип в затылке гудел на низкой частоте, и каждый раз, когда отросток продвигался на микрон, она чувствовала это как лёгкий укол в основание черепа.

– Скорость увеличилась, – сказал Архитектор. – 0,45 миллиметра в час. Органоид адаптируется к электрическому полю.

– Он чувствует меня?

– Он чувствует ваши нейронные паттерны. Вы для него – как мать. Или как источник питания.

Ариадна не знала, что лучше. Мать, которую она не помнила? Или батарейка, которую можно выбросить?

– Сколько ещё до кристалла?

– 1,2 миллиметра. Примерно два часа сорок минут.

– Долго.

– Вы можете отдохнуть. Я буду следить.

– Нет. Я должна видеть.

Она не могла объяснить, зачем ей это. Но было в этом росте что-то гипнотическое. Отросток пульсировал в такт её сердцу, и каждый раз, когда она делала вдох, он удлинялся чуть быстрее. Будто органоид дышал вместе с ней.

– Архитектор.

– Слушаю.

– Покажи мне моё личное дело. То, что было до полёта.

– Зачем?

– Я хочу знать, кто я. Ты сказал, что у меня была дочь. Что ещё?

Пауза. Архитектор, кажется, колебался.

– Ваше личное дело засекречено. Частично. Я могу показать только то, что не навредит миссии.

– Показывай.

На экране появилась фотография. Ариадна – та же, но другая: с длинными волосами, заплетёнными в косу, в белом халате, с бейджиком на груди. «Д-р Ариадна Вос, отдел астробиологии, проект «Криптос»». Лицо спокойное, даже надменное. Глаза – холодные, изучающие. Не её глаза.

– Это я?

– Да. Фото сделано за полтора года до старта.

– Я выгляжу как… как человек, который никого не любит.

– Вы были сосредоточены на работе. Коллеги отмечали вашу отстранённость.

– А дочь? Она была?

– Была. Элла Вос. Родилась, когда вам было двадцать семь. Отцовство не установлено – вы использовали донорскую сперму. Элла жила с вами до восьми лет, затем была передана под опеку вашей матери после вашего… эмоционального срыва.

– Какого срыва?

– Вы не помните. И я не буду показывать. Протокол 7 запрещает дестабилизацию экипажа.

– Плевать я хотела на твой протокол. Показывай.

– Нет.

Ариадна ударила кулаком по стене. Пластик глухо хрустнул, но не треснул. Боль в костяшках отрезвила, но не успокоила.

– Ты не имеешь права скрывать от меня мою жизнь.

– Имею. Директива 12.4: «В целях сохранения психического здоровья экипажа Архитектор может ограничивать доступ к личной информации, способной вызвать дестабилизацию».

– Моё психическое здоровье – моё дело.

– Пока вы на борту «Эха», оно моё дело. Протокол 7, пункт 1.

Она заскрежетала зубами. Чип в затылке отозвался болью – давление поднялось.

– Хорошо, – сказала она сквозь зубы. – Тогда расскажи мне о проекте «Криптос». Это не личное.

– Проект «Криптос» – ваша разработка. Технология длительного криптобиоза с использованием белков-шаперонов для защиты клеточных мембран от повреждения льдом. Без этой технологии дальние космические перелёты были бы невозможны. Вы лично тестировали её на себе – семь раз входили в криптобиоз на сроки от двух недель до трёх месяцев.

– И как, успешно?

– Первые шесть раз – да. Седьмой – нет. У вас развился посткриогенный синдром: потеря памяти, судороги, временная слепота. Вы восстанавливались восемь месяцев.

– И после этого меня отправили в восьмой раз? На четырёхлетний полёт?

– Вы настояли. Вы сказали, что не боитесь умереть. Вы сказали, что у вас больше нет причин оставаться на Земле.