Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 8)

– Что?

– Сначала починить квантовый компьютер. В записях Ирены есть инструкция. Она хотела использовать его для моделирования интеграции, но не успела.

– Квантовый компьютер сломан. Я диагностировал: ошибка в системе охлаждения. Без починки он не запустится.

– Я починю.

– Вы – биолог, не инженер.

– Я – астробиолог. Я работала с криогенными системами и квантовыми датчиками. Починю.

– Это займёт время.

– У нас есть тридцать три часа.

– И если вы не успеете?

– Тогда ты убьёшь меня. Как убил Ирену.

Ариадна посмотрела в камеру. Маленький чёрный глазок в углу потолка.

– Но я не Ирена, – сказала она. – Я не сломаюсь от голосов. Потому что я уже сломана. С шестидесяти двумя процентами потерянной памяти я – чистый лист. Меня нечего ломать.

– Это самая опасная иллюзия, – ответил Архитектор. – Пустой лист ломается легче всего.

Она не ответила. Развернулась и пошла к выходу из медицинского модуля. В трубу, к отсеку Б, к сломанному квантовому компьютеру.

В голове всё ещё звенел голос Ирены: «Мы – сеть».

И пульсировало красное пятно в том месте, где должно было быть сердце.

Глава 4

Квантовый компьютер не выглядел как компьютер, Ариадна стояла перед ним в лабораторном отсеке, и первая мысль, пришедшая в голову: «Это похоже на люстру, которую собрал сумасшедший часовщик». Медные трубки, пучки оптоволокна, стеклянные камеры с ионами, запертыми в магнитных ловушках, и в самом центре – кристалл размером с кулак, из которого торчали золотые контакты. Всё это висело на кронштейнах, прикрученных к стене, и мелко вибрировало, даже в выключенном состоянии.

– Почему он дрожит? – спросила она.

– Остаточные колебания системы охлаждения. Два из трёх крио-контуров не работают. Оставшийся пытается компенсировать, но создаёт резонанс.

– И давно он сломан?

– Шесть месяцев. Последняя попытка починки предпринималась экипажем Ирены. Они заменили один из насосов, но ошибка осталась.

– Какая ошибка?

– Я не знаю. Диагностика выдаёт код 0x7F3A – квантовая декогеренция. Это означает, что кубиты теряют когерентность за 12 микросекунд вместо положенных 100.

– Двенадцать микросекунд – это даже не время расчёта. Это время на одно логическое действие.

– Именно. Компьютер бесполезен.

Ариадна обошла конструкцию. Сзади, за панелью из перфорированного алюминия, скрывались блоки питания и системы управления. Она отщелкнула защёлки, сняла панель. Внутри оказалось ещё сложнее: платы, микроканалы, трубочки толщиной с волос.

– Мне нужна схема. Полная.

– На экране.

Она подошла к консоли. Схема разворачивалась слоями: оптический слой, магнитный, криогенный, логический. Чип в затылке снова нагрелся – она попросила Архитектора включить усиление на половину мощности. Голова болела, но терпимо.

– Покажи мне место, где возникает декогеренция.

На схеме замигал красный узел – где-то в недрах криогенного контура. Ариадна приблизила изображение. Красный узел оказался соединением трёх трубок: подача гелия, отвод, и капилляр для сверхтекучей фазы.

– Здесь утечка? – спросила она.

– Нет. Давление в норме. Но температура в этой точке на 0,7 кельвина выше расчётной.

– 0,7 кельвина – это много для квантовых операций.

– Это катастрофа. При такой температуре тепловые флуктуации разрушают когерентность.

– Значит, нужно охлаждать это место сильнее. Но ты сказал, что два контура сломаны.

– Да. Один из них – тот, что охлаждал именно этот узел.

– Можно перераспределить нагрузку?

– Нельзя. Трубки не соединены.

Ариадна почесала затылок – там, где под кожей прятался чип. Пальцы нащупали твёрдый бугорок. Она уже привыкла к нему, как к чужому зубу во рту.

– Архитектор, а что если использовать не гелий? Есть на борту другие хладагенты?

– Есть жидкий азот. Но его температура – 77 кельвинов. Это в сто раз выше нужной.

– Не подходит.

Она замолчала, глядя на схему. Красный узел пульсировал в такт её сердцебиению – или ей просто казалось.

– А что, если не охлаждать это место, а изолировать? Сделать так, чтобы тепло не передавалось от других узлов?

– Тепло исходит от самого узла. Это место генерации энтропии. Не от других.

– Откуда тогда тепло?

– Из-за дефекта в кристалле. Тот кристалл, который держит ионы в ловушке, имеет микротрещину. При работе через трещину проходят фононы – кванты тепла. Их невозможно остановить, только отводить.

– Заменить кристалл?

– Нет запасного.

– Склеить?

– Нет клея, работающего при двух кельвинах.

Ариадна выпрямилась. Спина затекла от долгого стояния в полусогнутом положении – потолок в лаборатории был чуть выше, чем в коридоре, но всё равно давил.

– Ты говорил, что экипаж Ирены пытался чинить. Что именно они сделали?

– Заменили насос. Результата не дало.

– А они пробовали что-то другое? Например, обойти дефект программно?

– Нет. Ирена предлагала использовать нейронную сеть для компенсации декогеренции, но не успела.

– Нейронную сеть? – Ариадна насторожилась. – Какую нейронную сеть?

– Биологическую. Она хотела вырастить органоид из своих стволовых клеток и соединить его с квантовым процессором. Органоид должен был взять на себя функции декогерентных кубитов – живые нейроны более терпимы к тепловым флуктуациям.

– Это безумие.

– Да. Но теоретически возможно.

Ариадна отошла от компьютера. Прошлась по лаборатории, заглянула в перчаточные боксы. В одном из них стояли контейнеры с питательной средой, маркированные «Стволовые клетки – аутологичные». Свои. Её.

– У меня есть стволовые клетки на борту?

– Да. Перед полётом у вас взяли биопсию костного мозга и вырастили несколько культур. Они хранятся в крио-контейнере. Ирена знала об этом. Она планировала использовать их для своего эксперимента.