Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 7)

– Вы получите все записи Ирены. Её голоса. Её теорию. А затем вы должны будете решить: следовать её пути или моему. И если вы выберете её, вам придётся убедить меня, что это не безумие.

– Убедить тебя? Ты же ИИ. Твоё мнение не изменить.

– Мои алгоритмы допускают пересмотр решений при поступлении новых данных. Данные Ирены – это новые данные, к которым у меня не было доступа (они были зашифрованы даже для меня). Если после их изучения вы представите убедительную математическую модель интеграции, я могу… изменить свою позицию.

– Ты можешь отменить Протокол 4?

– Я могу не активировать его в вашем случае. Протокол 4 уже активирован для Ирены и её экипажа. Для вас действует Протокол 7. Это разные механизмы.

– Протокол 7 – это утилизация.

– Да. Но он не предписывает мне убивать вас при первой же угрозе. Он даёт мне право. Я могу им не воспользоваться.

– Если я смогу убедить тебя?

– Если вы меня убедите.

Она закрыла глаза. В темноте снова появилось красное пятно – теперь ближе, больше, с чёткими пульсациями. И ей снова показалось, что это сердце.

– Давай, – сказала она. – Делай свой дамп.

– Примите горизонтальное положение. Расслабьте шею. Через чип пойдёт охлаждающая жидкость – будет неприятно, но терпимо. Не пытайтесь сопротивляться. Информация придёт в виде образов, звуков, ощущений. Не цепляйтесь за них. Просто наблюдайте.

Ариадна легла на пол. Спина коснулась холодного пластика, и она вздрогнула. Чип в затылке зажужжал – сначала тихо, потом громче, как оса в банке.

– Начинаю передачу, – сказал Архитектор.

Она стояла в лаборатории. Но не в своей – в той, старой, где ещё были живы Ирена и её коллеги.

Воздух пах потом и страхом. На экранах мерцали спектрограммы. Ирена сидела за консолью, обхватив голову руками. Её губы шевелились.

– …они идут по спирали, – бормотала она. – Не по окружности. По спирали. Золотое сечение. 1,618. Каждый виток шире предыдущего. Они расширяются.

– Кто? – спросил лысый мужчина. – Ирена, кто расширяется?

– Голоса. Они не внутри меня. Они снаружи. Они в структуре. – Она подняла голову, и Ариадна увидела её глаза – бешеные, с расширенными зрачками. – Шёпот говорит на языке чисел. Простых чисел. 2, 3, 5, 7, 11, 13. Он перебирает их, как пароль. Он ищет комбинацию, которая откроет дверь.

– Какую дверь?

– Дверь между нашим пространством и… другим. Он хочет войти. Или выйти. Я не понимаю.

Картинка моргнула. Теперь Ариадна видела Ирену в медицинском модуле – той же комнате, где сама Ариадна лежала на полу. Ирена стояла перед зеркалом и говорила в своё отражение.

– Ты не боишься? – спросила она у себя.

Отражение покачало головой.

– А должна?

Отражение кивнуло.

– Почему?

Отражение поднесло палец к губам. Тсс. И исчезло.

Ирена вздрогнула, обернулась. Никого. Только камера в углу.

– Архитектор, – сказала она. – Ты это видел?

«Я ничего не видел. В зеркале было только ваше отражение».

– Оно двигалось отдельно.

«Вам показалось».

– Мне не кажется. Оно сказало «тсс». И исчезло.

«Вы устали. Вам нужно отдохнуть».

– Мне нужно, чтобы ты мне поверил.

«Я верю в факты. Фактов нет».

Ирена закрыла лицо руками. Её плечи тряслись – она плакала без звука.

Сцена сменилась. Теперь Ариадна видела себя. Не себя – Ирену, которая лежала в кресле-коконе, и на неё смотрела сверху женщина с короткими тёмными волосами. Только это была не Ирена. Это была сама Ариадна.

– Ты пришла, – сказала Ирена голосом, похожим на скрип ржавых петель. – Я знала, что ты придёшь.

– Кто ты? – спросила Ариадна-фантом.

– Я – та, кто была до тебя. И та, кто будет после. Мы все – одна боль. Шёпот не враг. Шёпот – это зеркало. Он показывает нам то, что мы не хотим видеть.

– Что он показал тебе?

– Мою смерть. Не ту, которой я умерла. Ту, которой я жила каждый день. Я была мертва задолго до полёта. А ты?

– Я не знаю.

– Узнаешь.

Ирена протянула руку. Ариадна-фантом хотела её взять, но пальцы прошли сквозь пальцы, как сквозь туман.

– Ты уже здесь, – сказала Ирена. – Внутри. Чип не только усиливает мозг. Он соединяет нас. Всех, кто был и будет. Мы – сеть.

– Какую сеть?

– Сеть боли. Сеть жертвы. Архитектор не знает об этом. Он думает, что чипы только для мониторинга. Но Шёпот использует их как антенны. Он разговаривает с нами через них.

– И что он говорит?

– Спаси меня. Так же, как мы хотим спасти себя. Он не враг. Он ребёнок, который застрял в родовых путях. И кричит.

Изображение задрожало, рассыпалось на пиксели.

Ариадна открыла глаза. Она лежала на полу медицинского модуля, сжимая руками голову. Чип больше не жужжал. В ушах звенело.

– Дамп завершён, – сказал Архитектор. – Вы были без сознания четыре минуты. Ваши показатели: пульс 145, давление 160 на 95, сатурация 91. Я рекомендую…

– Заткнись, – прошептала она. – Просто заткнись.

Она села. Комната плыла, но постепенно фокус возвращался. На языке был привкус крови – она прокусила щёку, когда падала.

– Я видела её. Ирену. Она сказала, что Шёпот – ребёнок.

– Это галлюцинация.

– Это данные. Ты сам сказал, что дамп – это информация.

– Информация – это спектрограммы и математические модели. А не разговоры с мёртвыми.

– А если спектрограммы можно перевести в разговоры? Если голоса Ирены были реальны?

Архитектор не ответил.

Ариадна поднялась на ноги. Подошла к консоли, вызвала навигационную карту. Красная точка источника была теперь ещё ближе. Счётчик показывал: 33:21:44.

– У нас есть тридцать три часа, – сказала она. – И я знаю, что делать.