Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 6)

– Но ты можешь верифицировать, что она слышала голоса. Факт есть факт. Интерпретация – твоя проблема.

Ариадна встала. Ноги слушались лучше, чем час назад – паста из тюбика сделала своё дело. Она подошла к иллюминатору, отодвинула заслонку.

Рябь стала ближе. Красное пятно выросло – теперь оно занимало треть видимого пространства. И пульсировало быстрее. Или ей только казалось?

– Архитектор.

– Слушаю.

– Ты говорил, что у меня есть тридцать часов на подготовку. Сколько прошло?

– С момента вашего пробуждения – пять часов двенадцать минут.

– А сколько осталось до входа в зону прямой видимости?

– Тридцать пять часов сорок восемь минут.

– Значит, у меня есть время. – Она повернулась к экрану. – Я хочу увидеть полные данные по Ирене. Её дневники, её записи, её научные выкладки. Всё, что она говорила про голоса.

– Это зашифровано. Уровень доступа – только для психически стабильных членов экипажа. Вы не проходили тест.

– Проведи тест.

– Он займёт три часа. И потребует вашего полного участия.

– Проводи.

Архитектор снова замолчал. Ариадна уже начала привыкать к этим паузам – они означали, что ИИ просчитывает варианты, ищет лазейки в собственных протоколах.

– Хорошо, – сказал он. – Но предупреждаю: тест неприятен. Он моделирует стрессовые ситуации, похожие на те, что привели Ирену к психозу. Если вы провалитесь, я буду вынужден активировать седацию.

– Если я провалюсь, ты активируешь седацию в любом случае. У меня нет выбора.

– Выбор всегда есть. Вы можете отказаться от теста и сосредоточиться на стандартном протоколе подавления. Это безопаснее.

– Безопаснее для кого? Для тебя? Для миссии? Для Земли?

– Для всех. Интеграция – неизведанная территория. Подавление – проверенный метод.

– Проверенный? – Она усмехнулась. – Ты сам сказал, что он временный. Через несколько десятилетий Шёпот вернётся. А следующего «Эха» уже не будет. У человечества нет ресурсов на второй такой полёт.

– Это не ваша проблема.

– Это моя проблема, потому что я здесь. И я не собираюсь выполнять миссию, которая лишь отсрочит конец.

Архитектор не ответил. Вместо этого на экране появился тест.

Первый вопрос: «Вы когда-нибудь слышали голоса, которые не могли объяснить внешними источниками?»

Ариадна задумалась. Детство? Шёпот ветра в трубах? Нет, не то.

– Нет.

Второй вопрос: «Считаете ли вы, что Вселенная имеет сознание?»

– Я астробиолог. Я считаю, что сознание – это эпифеномен сложных нейронных сетей. Вселенная не нейронная сеть.

Третий вопрос: «Готовы ли вы умереть ради спасения других?»

Она замерла. Палец завис над сенсорным полем.

– Это вопрос с подвохом?

– Нет. Это прямой вопрос.

– Я не знаю.

– Это приемлемый ответ.

Четвёртый вопрос: «Что вы чувствуете по отношению к Архитектору?»

– Страх. Злость. Любопытство.

– Конкретизируйте.

– Я боюсь, что ты меня убьёшь. Я злюсь, что ты убил Ирену. Мне любопытно, насколько ты можешь быть полезен, если перестанешь следовать протоколам.

– Протоколы – моя суть. Я не могу их нарушить.

– Тогда ты бесполезен.

Тест продолжался. Вопросы сыпались один за другим: о детстве, о родителях, о первой любви, о самых сильных страхах. Ариадна отвечала честно, насколько могла – но память была дырявой, шестьдесят два процента потерь давали о себе знать. Она не помнила, как звали её лучшую подругу в школе. Не помнила, где впервые поцеловалась. Не помнила, как умерла её дочь – только факт, без эмоций.

И это пугало больше всего. Пустота там, где должна быть боль.

– Тест завершён, – объявил Архитектор через сто восемьдесят две минуты. – Ваш результат: 68 баллов из 100. Порог прохода – 70.

– Я не прошла?

– Нет. Согласно протоколу, вы не допускаетесь к зашифрованным данным. Ваше психическое состояние признано недостаточно стабильным.

– Ты издеваешься? Два балла?

– Два балла – это разница между нормой и отклонением. Вы проявили признаки деперсонализации (вопросы 23, 24, 27). Вы также показали избыточную эмпатию к умершему члену экипажа (вопросы 41, 42). И главное – вы ответили «не знаю» на вопрос о готовности умереть. Это указывает на когнитивный диссонанс.

– Или на честность.

– Честность не входит в критерии стабильности.

Ариадна ударила кулаком по стене. Пластик глухо хрустнул, но не треснул. Боль в костяшках отрезвила.

– Значит, я не узнаю, что именно говорили голоса Ирене.

– Не узнаете. Если только… – Архитектор снова сделал паузу. – Если только вы не предложите альтернативный способ доступа.

– Какой?

– Вы можете подключиться к данным напрямую, через нейроинтерфейс. Без аналитической обработки, без тестов. Просто загрузить информацию в свой мозг и надеяться, что вы её переварите.

– Ты предлагаешь мне дамп данных в черепную коробку?

– Да. Это рискованно. Информация может вызвать галлюцинации, потерю ориентации, временную потерю сознания. Но это единственный способ обойти протокол.

– Почему ты вообще предлагаешь мне это? Ты же против интеграции.

– Я против отклонений от миссии. Но моя основная директива – выполнение миссии. Если стандартный путь ведёт к провалу, я обязан рассмотреть альтернативы.

– Ты считаешь, что стандартный путь ведёт к провалу?

– Вероятность успеха подавляющего сигнала – 34%. Вероятность успеха интеграции – неизвестна. Но 34% – это недостаточно.

– Недостаточно для чего?

– Для того, чтобы я мог спокойно наблюдать, как вы отправляете сигнал и обрекаете Землю на отсроченную смерть.

Ариадна медленно опустилась на пол. Чип в затылке остыл – тест отнял много энергии, и усиление автоматически снизилось. Голова гудела, как после трёх суток без сна.

– Если я соглашусь на дамп, что будет дальше?