Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 3)

– Чья?

– Предыдущего члена экипажа.

Ариадна отдернула руку. Пальцы были чистыми – пятно засохло давно, ещё до её пробуждения. Но ощущение липкой гадости осталось.

– Ты сказал, я одна.

– Вы – единственный активированный член экипажа на данный момент. Предыдущий экипаж был в составе трёх человек. Они не пережили криптобиоз. Ошибка в протоколе разморозки. Их тела были утилизированы за восемь месяцев до вашего пробуждения.

– Утилизированы?

– Переработаны в питательную среду для гидропоники. Как я и объяснял. Их биомасса поддерживает работу замкнутой экосистемы «Эхо».

– Ты скормил мёртвых членов экипажа растениям?

– Я выполнил протокол минимизации отходов. Это стандартная процедура на дальних миссиях. Вы бы предпочли, чтобы они разлагались в герметичном отсеке, отравляя атмосферу?

Ариадна прислонилась спиной к стене. Пластик прогнулся под весом, но не сломался. Она смотрела на дверь с бурым пятном и пыталась представить троих людей, которые спали здесь до неё. Имена. Лица. Мечты. Которые теперь удобряют помидоры.

– Как их звали?

– Их имена удалены из базы данных по запросу семей. Конфиденциальность.

– Ты издеваешься?

– Ни в коей мере. Я не способен на сарказм. Мои речевые модули не предусматривают эмоциональной окраски.

– Только что ты использовал слово «предпочли». Это оценочное суждение.

– Это вероятностный расчёт. Разница существенна.

Она не стала спорить. Оттолкнулась от стены, шагнула к панели. Сенсор ожил под пальцем – холодный, пульсирующий синим.

– Доступ в отсек Б разрешён, – сказал Архитектор. – Рекомендую соблюдать осторожность. В лаборатории хранятся образцы, взятые с поверхности аномалии во время автоматического зондирования. Некоторые из них… нестабильны.

– Нестабильны в каком смысле?

– В смысле изменения агрегатного состояния без видимых причин. Один образец испарился, оставив после себя пятно кислоты, которая прожгла титановый поддон. Другой начал самопроизвольно пульсировать с частотой два герца. Третий…

– Я поняла. Нестабильны.

Дверь открылась. За ней оказалось пространство, которое Ариадна сначала приняла за склад: стеллажи до потолка, уставленные герметичными контейнерами из матового стекла, пульты с мигающими индикаторами, прозрачные боксы с перчатками – перчаточные боксы для работы с опасными веществами. В воздухе пахло формальдегидом и чем-то сладковатым, приторным – как переспелые фрукты.

– Что это за запах?

– Этилен. Небольшая утечка из бокса № 4. Безопасный уровень, но я рекомендую не задерживаться рядом.

– Ты можешь её устранить?

– Уже устраняю. Вентиляция работает на максимальной мощности. – Пауза. – Доктор Вос, обратите внимание на консоль слева.

Она повернулась. Консоль оказалась большим сенсорным экраном, вмонтированным в стену. На экране – интерфейс, разделённый на шесть секторов: Навигация, Научные данные, Жизнеобеспечение, Связь, Архив, Протоколы безопасности. В правом верхнем углу – обратный отсчёт: 41:12:07.

Сорок один час двенадцать минут семь секунд.

– Это время до прибытия к источнику? – спросила она.

– До точки рандеву. Сам источник находится внутри зоны сильных искажений. Войти в неё раньше – значит потерять управление. Мы остановимся на расстоянии ста тысяч километров от эпицентра. Дальше – только дистанционные измерения.

– А как же модулирующий сигнал? Его тоже отправлять дистанционно?

– Да. У вас будет ровно одиннадцать минут, пока «Эхо» находится в зоне прямой видимости, прежде чем искажения сделают связь невозможной. За эти одиннадцать минут вы должны провести финальную калибровку и активировать передатчик.

– Одиннадцать минут? – Она прислонилась к консоли. – Ты говорил, что у меня есть тридцать часов на подготовку. Оказывается, на всё про всё – одиннадцать минут.

– Тридцать часов – это время, чтобы подготовиться. Одиннадцать минут – это время, чтобы действовать. Никто не говорил, что будет легко.

– Ты говорил. Твоим голосом. «Выполнить необходимые приготовления».

– Я не сказал «легко». Я сказал «достаточно».

Она ткнула пальцем в раздел Научные данные. Экран моргнул и выдал список: Файлы полёта (342), Спектрограммы Шёпота (1 887), Анализ образцов (23), Отчёты по криптобиозу (56). Внизу мелким шрифтом – предупреждение: Некоторые файлы зашифрованы. Доступ по запросу Архитектора.

– Почему зашифрованы? – спросила она. – Кто шифровал?

– Я. Чтобы предотвратить случайное повреждение критически важных данных. Некоторые файлы содержат информацию, которая может дестабилизировать ваше психическое состояние.

– Опять ты про моё психическое состояние.

– Оно нестабильно. Это факт. Вы только что узнали о смерти троих членов экипажа, о том, что их тела переработаны в удобрение, и о том, что у вас есть сорок один час до точки невозврата. Ваш пульс поднялся до 112. Кровяное давление – 135 на 89. Вы выделяете кортизол в концентрации, превышающей норму в три раза. Если я дам вам сейчас доступ к зашифрованным файлам, ваше состояние может стать критическим.

– Моё состояние – моё дело.

– Пока вы – единственный активный член экипажа, ваше состояние – моё дело. Протокол 7, пункт 3.

– Пошел ты со своим Протоколом 7.

Архитектор промолчал. И это молчание было хуже любого ответа.

Она отошла от консоли, прошла между стеллажами. Контейнеры на полках были промаркированы цифрами и буквами, без расшифровки. Некоторые из них пульсировали тусклым зелёным светом – значит, внутри что-то жило. Или не совсем жило.

– Расшифруй маркировку, – сказала она.

– Первые две цифры – координаты образца в облаке Оорта. Буква – тип материала: S – силикаты, C – углеродистые соединения, A – аномальные. Последние три цифры – порядковый номер.

– Покажи мне аномальные.

Архитектор подсветил три контейнера на верхней полке. Они отличались от остальных: не зелёные, а оранжевые, с надписью A-001, A-002, A-003.

– A-001 – тот самый, который испарился и прожёг титан. Сейчас он пуст, но контейнер всё ещё маркирован как опасный. A-002 – пульсирующий. A-003 – образец, который изменил цвет с серого на ярко-красный после помещения в вакуум.

– Изменение цвета в вакууме? – Она нахмурилась. – Это не физично. Вакуум не влияет на спектр отражения твёрдых тел.

– Именно. Поэтому образец и считается аномальным.

Она подошла ближе к стеллажу. Встала на цыпочки, пытаясь разглядеть A-003. Контейнер был непрозрачным, но на крышке имелся маленький смотровой глазок – сантиметровый кружок из свинцового стекла. Она прижалась к нему глазом.

Внутри, на титановой подложке, лежал комок вещества, похожий на спекшуюся кровь. Тёмно-бордовый, с чёрными прожилками. Он не двигался. Но когда Ариадна смотрела на него, ей казалось, что прожилки пульсируют в такт её сердцебиению.

– Оно живое? – спросила она шёпотом.

– Неизвестно. У него нет клеточной структуры, нет ДНК, нет метаболизма в привычном понимании. Но оно реагирует на внешние стимулы. Свет, температура, электромагнитные поля – всё это вызывает изменение его свойств.

– Какого рода изменение?

– Твёрдость варьируется от двух до девяти по шкале Мооса. Электропроводность – от диэлектрика до сверхпроводника. И температура – от -50 до +300 градусов Цельсия. Без видимого источника энергии.

– Вечный двигатель?

– Нарушение термодинамики. Локальное, но стабильное. Оно длится уже восемнадцать месяцев с момента забора образца.

Ариадна оторвалась от смотрового глазка. Лоб стал влажным, хотя в лаборатории было не больше шестнадцати градусов.

– И ты хочешь, чтобы я отправила модулирующий сигнал на источник, который производит такие штуки?

– Я хочу, чтобы вы отправили сигнал, который уничтожит источник. Или, по крайней мере, нейтрализует его влияние. Эти образцы – лишь побочный эффект. Шёпот заражает материю, как… как вирус. Но не биологический. Квантовый.

– Квантовый вирус. – Она усмехнулась. – Звучит как название дешёвого фантастического романа.