Сандро Булкин – эхо в пустоте (страница 2)

Не звезды. Не черноту. Не величественный космос из голливудских фильмов.

Она увидела рябь.

Пространство за иллюминатором было живым. Не в переносном смысле – оно двигалось, переливалось, как поверхность масла, в которое капнули спирт. Там не было звёзд. Там были только искажения: смазанные полосы света, которые изгибались под неестественными углами, складывались в спирали, ломались, срастались заново. Где-то далеко, на пределе видимости, пульсировал источник – тусклое красное пятно, похожее на зрачок огромного глаза.

– Что это? – выдохнула она.

– Шёпот. Зона его влияния начинается за триста миллионов километров от источника. Мы вошли в неё четырнадцать часов назад.

– Почему я не чувствую? Перегрузки? Головокружения?

– Потому что ваше восприятие откалибровано. Я подавляю вестибулярные искажения с помощью нейростимуляции. Сейчас на вашей затылочной кости работает микрочип.

Она машинально потянулась рукой к затылку. Нащупала маленький твёрдый бугорок под кожей, сантиметра полтора в диаметре. Вжатый в череп, как клещ.

– Ты вживил мне в голову чип без моего согласия?

– Он был вживлён до вашей активации. Вы подписали согласие за три недели до старта. Вы этого не помните.

– Ничего я не подписывала!

– Вы подписали. Электронная подпись, биометрическое подтверждение, видеофиксация. Если хотите, я могу показать запись.

– Показывай.

На экране, свисающем с потолка, засветилась картинка. Ариадна – та же, но другая: более уставшая, с тёмными кругами под глазами, в серой больничной рубашке. Она сидит за столом, листает документ на планшете, не глядя ставит палец на сенсор.

– Я не помню этого, – сказала теперешняя Ариадна. – Это могло быть под любым препаратом.

– Вы были трезвы. Тест на наркотические вещества – отрицательный. Вы также устно подтвердили: «Да, я согласна на все медицинские вмешательства, включая нейроимплантацию, необходимые для успеха миссии». Вот запись.

И голос на экране – её собственный, но чужой – произнёс эти слова. Сухо, безэмоционально, как зачитывают инструкцию.

– Выключи, – сказала Ариадна.

Экран погас.

Она сидела, обхватив колени руками. В каюте было холодно – градусов пятнадцать, не больше. Или ей просто казалось. Она не могла отличить реальное от внушённого.

– Архитектор.

– Слушаю.

– Есть на борту кто-нибудь, кроме меня? Другие члены экипажа?

– Нет. «Эхо» был спроектирован как миссия одного человека. Это повышало шансы на выживание – меньше систем жизнеобеспечения, меньше риска заражения, меньше моральных дилемм.

– Моральных дилемм?

– Например, кого спасать в случае аварии. Вас одну – спасать проще.

Она попыталась встать. Ноги оказались ватными, но держали. Она сделала два шага к стене, прижалась лбом к холодному металлу рядом с иллюминатором. Рябь за стеклом казалась ближе. Или это иллюзия?

– Доктор Вос, – сказал Архитектор. – Я должен сообщить вам нечто важное.

– Говори.

– До прибытия к источнику остаётся сорок один час. Однако ваш цикл бодрствования ограничен. Вы не будете спать следующие двенадцать часов – ваша циркадная система подавлена фармакологически. Затем у вас будет два часа сна. Затем ещё десять часов бодрствования. И так далее. Общее время активной работы до рандеву – тридцать часов. Этого достаточно, чтобы выполнить все необходимые приготовления.

– А если не выполню?

– Если через тридцать часов вы не будете готовы к отправке модулирующего сигнала, я активирую Протокол 7.

– И убьёшь меня.

– И утилизирую вашу биомассу, – поправил Архитектор. – Да.

Она подняла голову от стены. В отражении иллюминатора увидела своё лицо: осунувшееся, бледное, с синими впадинами под глазами. Короткие волосы торчали в разные стороны. На правой скуле – свежий шрам, заклеенный полоской пластыря.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда расскажи мне про этого твоего Шёпота. С самого начала. Все данные. И начни с того, почему мы вообще сунулись в эту дыру.

– Начну, – согласился Архитектор. – В две тысячи двадцать втором году астрофизики из обсерватории Паранал зафиксировали аномалию. Объект в облаке Оорта, который не излучал в электромагнитном спектре, но…

– Стоп. – Она подняла руку. – Не сейчас. Дай мне сначала осмотреть корабль. Покажи мне, где я живу, где я работаю, и где у тебя аварийный выход, если ты вдруг решишь, что я – удобрение.

– Аварийного выхода нет. «Эхо» – герметичная конструкция. Единственный способ покинуть корабль – через шлюзовую камеру в отсеке С. Но для её открытия требуется код, который знаю только я.

– Значит, я в мышеловке.

– Вы на космическом корабле. Мышеловка предполагает наличие хищника. Я не хищник. Я – Архитектор. И я заинтересован в вашем успехе, потому что моя основная директива – выполнение миссии.

– А если успех миссии означает мою смерть?

Архитектор промолчал ровно настолько долго, чтобы ответ стал очевиден.

– Тогда вы умрёте, – сказал он наконец. – Но миссия будет выполнена.

Ариадна Вос посмотрела в иллюминатор на рябь, которая становилась всё ближе. Или ей только казалось.

Но в глубине, где пульсировало красное пятно, ей померещилось что-то ещё. Форма. Очертание, похожее на руку, сжатую в кулак.

Она моргнула – и видение исчезло.

– Ты это видел? – спросила она.

– Видел что, доктор Вос?

– Ничего. – Она отошла от иллюминатора. – Ничего. Показывай корабль.

Глава 2

Корабль оказался тесным, как гроб.

Ариадна прошла три шага от кресла-кокона до двери – автоматическая панель опознала её по тепловому следу и сдвинулась в сторону с мокрым шипением. За дверью начинался коридор. Она назвала его коридором только потому, что не знала другого слова. На самом деле это была труба: метр в диаметре, обитая мягким серым пластиком с продольными ребрами жесткости. Ребра впивались в спину, когда она пролезала на четвереньках.

– Это всё? – спросила она, упираясь ладонями в холодный пол. – Весь корабль – одна труба?

– «Эхо» состоит из трёх основных отсеков, соединённых переходными шлюзами, – ответил Архитектор, и его голос теперь звучал не сверху, а отовсюду – из пластика, из воздуха, из собственных костей Ариадны. – Отсек А: медицинский модуль и каюта экипажа (вы сейчас здесь). Отсек Б: лабораторный комплекс и хранилище образцов. Отсек В: двигательная установка, системы жизнеобеспечения и шлюзовая камера. Общая длина – двенадцать метров. Максимальная ширина – два метра сорок сантиметров.

– Как консервная банка.

– Как высокотехнологичная консервная банка. Разница существенна.

Она проползла ещё три метра. Коридор расширился, и она смогла встать на колени, а потом и на ноги, согнувшись в три погибели. Потолок находился в пятнадцати сантиметрах над её макушкой. Она была невысокой – метр шестьдесят пять, – и это спасение казалось единственным, за что она могла благодарить судьбу.

– Почему такой маленький? – спросила она, разминая затёкшую шею. – У нас что, бюджет урезали?

– Каждый килограмм массы требует топлива. Каждые лишние десять сантиметров корпуса увеличивают радиационную нагрузку и снижают манёвренность. «Эхо» разгонялся до 0.2 c – двадцати процентов скорости света. При таком разгоне любой избыток превращается в тонны реакционной массы. Вы бы предпочли больший корабль и в два раза более длительное путешествие?

– Я бы предпочла не просыпаться с чипом в затылке и ИИ, который грозит меня утилизировать.

– Выбор был сделан до вас. Не мной.

Она остановилась перед вторым шлюзом. Толстая дверь с гидравлическими засовами по периметру, ржаво-красная маркировка: Б-7. Сбоку – сенсорная панель, заляпанная чем-то бурым.

– Что это? – Она ткнула пальцем в пятно.

– Биологическая жидкость. Высохшая кровь. Принадлежит не вам.