СанаА Бова – Цикл гниющих душ (страница 3)

Она попыталась сопротивляться, но её тело соскользнуло, и она упала. Лестница была бесконечной, и каждый удар о ступени ломал её кости, рвал её мышцы, выворачивал её суставы. Она чувствовала, как её череп трескается, но она продолжала падать, и боль была единственным, что держало её в сознании.

Когда она наконец ударилась о каменный пол, её тело было уже не телом, а массой плоти и костей, которые всё ещё шевелились, всё ещё пытались жить. Она лежала в темноте, чувствуя, как её разум растворяется, как её душа сливается с городом. Но затем она услышала звук – шорох, как будто кто-то ползёт по камням. Она открыла глаза, или то, что от них осталось, и увидела свет – слабый, жёлтый, как лампа в аптеке.

Глава 2: Проклятие теней

Темнота подземелья была не просто отсутствием света – она была живой, пульсирующей, как сердце, бьющееся в груди умирающего зверя. Лидия лежала на холодном каменном полу, и её тело, или то, что от него осталось, дрожало от боли, которая не имела ни начала, ни конца. Её кожа свисала лоскутами, обнажая мышцы, которые сочились чёрным ихором, а кости скрипели при каждом движении, как ржавые шестерни. Она не знала, как оказалась здесь, но образ аптеки, старухи и канала всё ещё горел в её разуме, как клеймо. Слова, которые она шептала, падая в лестничную бездну, эхом звучали в её голове: «Ночь, улица, фонарь, аптека…»

Она попыталась вдохнуть, но воздух был густым, пропитанным запахом плесени, гниения и чего-то, что напоминало сырое мясо, оставленное гнить под дождём. Её горло было разорвано, и каждый вдох сопровождался хрипом, как будто её лёгкие были полны воды. Она подняла руку, чтобы ощупать своё лицо, но пальцы были сломаны, а кожа на них отслаивалась, как мокрая бумага. Она чувствовала, как её скулы обнажены, как зубы торчат из дёсен, лишённых плоти. Она была всё ещё жива, но жизнь была кошмаром, который она не могла остановить.

Пол под ней был влажным, и она чувствовала, как что-то шевелится под её телом – не просто грязь, а нечто живое, скользкое, как черви, копошащиеся в трупе. Она попыталась отползти, но её ноги были уже не ногами – они были массой костей и плоти, которые расползались, оставляя за собой след из ихора. Она посмотрела вниз и увидела, что камни покрыты плесенью, которая двигалась, формируя узоры, похожие на лица – искажённые, кричащие, с пустыми глазницами. Одно из них открыло рот, и из него вытекла чёрная жижа, которая поползла к Лидии, как живая.

Она закричала, но её голос был мокрым, булькающим, и звук утонул в шорохе, который наполнял подземелье. Она услышала его снова – шорох, как будто кто-то ползёт по камням, или что-то тяжёлое волочится по полу. Она повернула голову, и её шея хрустнула, как сухая ветка, но в темноте она увидела свет – слабый, жёлтый, как лампа в аптеке, но холодный, как лёд. Свет шёл от двери, покрытой плесенью и костями, которые торчали из неё, как шипы.

Лидия поползла к двери, цепляясь за камни, оставляя за собой куски своей плоти, которые шлёпались на пол с влажным звуком. Её тело было уже не её – оно было массой боли, гниения, распада. Она чувствовала, как её кости трутся друг о друга, как её мышцы рвутся, как её кожа сползает, обнажая череп. Но она не могла остановиться. Дверь манила её, как аптека, как фонарь, как канал. Она была частью цикла, и цикл был всем.

Когда она достигла двери, та открылась сама собой, с хрипом, как будто кто-то выдохнул последний вздох. За дверью был коридор, узкий и сырой, со стенами, покрытыми плесенью, которая шевелилась, как живая. Воздух был тяжёлым, и каждый вдох был как глоток гнили. Лидия поползла вперёд, чувствуя, как её тело продолжает распадаться. Её рёбра торчали из боков, пронзая кожу, а из ран текла чёрная жижа, которая смешивалась с плесенью на полу, формируя лужи, которые шептали её имя.

Коридор извивался, как змея, и свет, манящий её, становился ярче, но не теплее. Она слышала звуки – не просто шорох, а стоны, крики, хруст костей. Она хотела повернуть назад, но позади была только темнота, и она знала, что там её ждут тени. Она ползла дальше, и стены начали сужаться, как будто подземелье пыталось её раздавить. Плесень на стенах формировала лица, которые открывали рты, выпуская гной, который стекал по камням, как слёзы.

Внезапно коридор закончился, и Лидия оказалась в огромной пещере. Пол был покрыт костями, которые хрустели под её телом, а потолок терялся в темноте, но оттуда капала вода – или что-то, что пахло кровью. В центре пещеры стоял алтарь, грубо вырезанный из камня, покрытый пятнами, которые могли быть кровью, гноем или чем-то хуже. Над алтарём горел свет – не лампа, а что-то, что висело в воздухе, пульсируя, как сердце, и отбрасывало тени, которые двигались, как живые.

Лидия почувствовала, как её некромантия оживает, несмотря на её волю. Она шептала заклинания, которые разрывали её горло, и кости на полу начали шевелиться, формируя фигуры – не людей, а существ, сшитых из кусков плоти, с конечностями, которые не подходили друг другу. Одно из них, с лицом, наполовину содранным, повернулось к ней. Его глаза были пустыми, но из них текла чёрная жижа, а рот открывался, выпуская хрип, который звучал, как её имя.

– Ты пришла, – сказало существо, и его голос был хором голосов, в котором Лидия узнала свой собственный. – Ты всегда приходишь.

Лидия попыталась отползти, но кости под ней ожили, цепляясь за её тело, впиваясь в её плоть. Она почувствовала, как её рёбра ломаются, как её позвоночник трескается, но боль была уже не просто болью – она была частью её, как город, как тени. Существо шагнуло к ней, и его нога отвалилась, но оно продолжало идти, волоча за собой куски плоти, которые шлёпались на пол.

– Ритуал, – прошептало существо, и его лицо начало распадаться, кожа сползала, обнажая череп, который был сшит из кусков разных костей. – Каждую ночь кто-то должен умереть. Ты знаешь это, хранительница.

Лидия не хотела знать, но образы вспыхнули в её разуме, как молнии. Она видела алтарь, жертву, кровь, тени, которые питались страданиями. Она видела себя, стоящую над алтарём, с ножом в руке, и жертву, чьи крики эхом разносились по пещере. Она попыталась закрыть глаза, но её веки были уже не веками – они были лохмотьями кожи, которые свисали, как рваная ткань.

Существо схватило её за руку, и его пальцы, лишённые кожи, впились в её плоть, разрывая её до кости. Она почувствовала, как её кость ломается, и боль была такой острой, что её разум на мгновение отключился. Она увидела себя, режущую жертву, чья грудь была разорвана, чьи рёбра торчали, как сломанные ветки, чьи внутренности вываливались на алтарь, смешиваясь с кровью и гноем.

Она открыла глаза и поняла, что стоит у алтаря, а в её руке – нож, покрытый засохшей кровью. Перед ней лежала жертва – девушка, чьи глаза были широко раскрыты, полные ужаса. Её кожа была бледной, но уже покрывалась язвами, а её грудь вздымалась, как будто она пыталась дышать, но воздух был ядом. Лидия хотела бросить нож, но её рука двигалась сама по себе, и она почувствовала, как лезвие впивается в плоть девушки, разрывая её кожу, ломая её рёбра.

Крики девушки были невыносимыми, но они были не просто звуком – они были частью Лидии, её болью, её проклятием. Она видела, как кровь девушки течёт по алтарю, как её внутренности вываливаются, как её кости ломаются, и тени вокруг начали шевелиться, питаясь её страданиями. Лидия попыталась остановиться, но её некромантия вышла из-под контроля, и куски плоти девушки начали оживать, ползя к ней, цепляясь за её ноги, оставляя следы гноя.

Её разум разрывался, как старая ткань, и в этот момент тьма подарила ей видение – не просто образ, а кусок её прошлого, вырванный из её души. Она стояла в этом же подземелье, но её тело было целым, а в её руках был не нож, а книга, покрытая кожей, которая шевелилась, как живая. Она читала заклинания, слова которых горели в воздухе, и алтарь перед ней был пуст, но тени уже поднимались из пола, их тела сшивались из кусков плоти, их глаза смотрели на неё с пустой ненавистью. Она поняла, что это была она – та, кто создала ритуал, та, кто связала город с собой, чтобы избежать смерти. Но цена была слишком высока.

Видение исчезло, и Лидия снова оказалась у алтаря, с ножом в руке. Девушка перед ней уже не кричала – её горло было разорвано, а её глаза вытекли, оставляя пустые глазницы, которые всё ещё смотрели на Лидию. Её тело было массой плоти и костей, которые шевелились, как будто всё ещё пытались жить. Тени вокруг алтаря начали срастаться с ней, их куски плоти прилипали к её коже, их кости вонзались в её мышцы. Лидия чувствовала, как её собственное тело начинает растворяться, как её кожа сливается с плотью девушки, как её кости ломаются, чтобы стать частью теней.

Она попыталась использовать свою некромантию, чтобы оттолкнуть их, но её магия была уже не её – она была частью города, частью цикла. Она шептала заклинания, которые разрывали её горло, и кости на полу ожили, формируя новые существа – их тела были сшиты из кусков плоти, их лица были искажёнными версиями её собственного. Одно из них, с руками, которые заканчивались обрубками, поползло к ней, и его рот открылся, выпуская хрип: