СанаА Бова – Семь историй моего безумия. История первая. Часть 1 (страница 3)

В горле стояла сухость. Во сне я чувствовал вкус света, здесь – вкус пыли. Я поднялся, осторожно, как человек, который не доверяет собственным ногам, и пошёл на кухню. Плитка под ногами была холодной и липкой, как раньше, и это тоже успокаивало: стабильность хоть в чём-то.

На кухне меня встретила привычная сцена – стол, на котором лежало всё сразу: блокнот с рисунками, пара пустых кружек, чья-то забытая зажигалка, банки лекарств, которые я открывал и закрывал чаще, чем надо. Над всем этим висела лампа, свет от неё падал пятном, слишком жёстким для такого раннего часа. Я на автомате протянул руку, щёлкнул ещё один выключатель, пытаясь поймать баланс.

Лампа моргнула, замялась и только потом решила, что всё-таки будет работать. С каждым морганием тени в углах дергались, как живые. Раньше мне казалось, что это просто игра света. До того момента, когда в одной из таких теней не начали проявляться контуры.

Сейчас они тоже были на месте.

На стуле напротив, подтянув ноги и обхватив их руками, сидело небольшое существо. В людской классификации оно не проходило ни по одному пункту: слишком маленькое для взрослого, слишком вытянутое для ребёнка, слишком прозрачное для живого. Кожа, если это вообще была кожа, напоминала дым, собранный в форму. Внутри этого «дыма» иногда вспыхивали полосы света, как если бы кто-то шевелил фонариком под одеялом. Глаза – большие, золотые, слишком внимательные. Из-за них его выражение казалось постоянным, будто оно никогда не моргало.

– Доброе утро, – сказало оно без рта.

Голос появился просто в воздухе, без привязки к движению. Я давно перестал искать у него источник. В какой-то момент легче было принять правила игры, чем каждый раз спорить с ними, упираясь в логику.

– Ещё даже не утро, – ответил я, открывая шкафчик. – Это ночной бонус.

Существо чуть наклонило голову.

– Ты опять бледный, – констатировало оно. – И руки дрожат.

– Приятно начать день с объективной критики, – я потянулся к кружке и едва не уронил её в раковину. Пальцы действительно дрожали. Не так сильно, как в пике панической атаки, но достаточно, чтобы заметить.

Существо наблюдало, не отводя взгляда. За последние годы я научился разделять: есть люди, от которых я жду страха, и есть вот такие. Эти не боялись. Они были составляющей той самой части меня, которая никогда не отходила в сторону. Иногда мне казалось, что это честнее, чем любые человеческие отношения.

– Ты ел? – спросило оно.

Я посмотрел на стол. На нём лежала тарелка с засохшим чем-то – либо паста, либо рис, вчерашний или позавчерашний. Я попытался вспомнить, когда последний раз чувствовал голод по-настоящему и не смог.

– Этого в списке приоритетов нет, – ответил я, наливая воду. – В приоритете – не сойти с ума до обеда.

– Уже поздно, – существо чуть шевельнуло ногой. – Ты давно сумасшедший.

Я сел напротив, поставил кружку на стол и обхватил её пальцами, будто она могла согреть не только ладони. Вода была комнатной температуры, но сама форма ритуала успокаивала: взять кружку, сделать глоток, почувствовать вкус. Это было что-то предсказуемое. В отличие от моих мыслей и поведения.

– Как у нас по расписанию сегодня? – спросил я, глотнув. – Мания, провал, пустота, свет? Или пустота, провал, мания, свет?

– Ты думаешь, что этим управляешь? – удивилось существо. – Мило.

Я фыркнул. Слово прозвучало так, будто его бросили, как камень в воду, без эмоции, просто потому что оно подходило по смыслу.

– Я хотя бы пытаюсь придать этому структуру, – пояснил я. – Людям спокойнее, когда у разрушения есть план.

– Ты не люди, – оно пожало невидимыми плечами. – Ты мост.

– Между чем и чем? – я поднял бровь.

– Между тем, что ты видишь там, – существо качнуло головой в сторону комнаты, будто там всё ещё стоял город из костей, – и тем, что ты показываешь здесь.

От этого определения где-то под грудиной неприятно защемило. Мост всегда рискует первым упасть, когда по нему начинают ходить слишком часто. Но я ничего не сказал. Если начать спорить с голосами, можно надолго в этом застрять.

Я облокотился на стол, чувствуя, как мышцы спины отзываются усталостью, и уставился поверх существа, в точку на стене. Мой взгляд редко задерживался на ком-то прямо – даже на галлюцинациях. С людьми было так же: смотреть мимо проще, чем выдерживать чужой взгляд и угадывать, что за ним – интерес или страх.

– Ты видел её сегодня? – спросило существо, словно продолжая вслух мои мысли.

– Кого? – я сделал вид, что не понимаю, хотя мы оба знали, о ком речь.

– Ту, что зовёт, – ответило оно. – С белыми волосами.

Я поставил кружку на стол чуть сильнее, чем нужно. Вода плеснула и оставила мокрое пятно.

– Она мне часто снится, – сказал я. – Это ещё не повод обсуждать её за завтраком.

– Ты никогда не обсуждаешь её, – возразило существо. – Ты только снимаешь её вариации в клипах.

Я пожал плечами, чувствуя, как кожа на лопатках слегка стягивается от напряжения.

– Я делаю с ней то же, что со всем остальным, – произнёс я. – Переупаковываю в форму, которую люди готовы смотреть три с половиной минуты.

– И притворяешься, что не скучаешь, – добавило оно.

Я промолчал. Про «скучаешь» оно попало ближе, чем мне хотелось. Проблема заключалась в том, что тоска по ней не имела опоры в реальности. Никакой «реальной» женщины с белыми волосами в моей жизни не было. Не было конкретной утраты, с которой можно было прийти к терапевту и сказать: «Вот, я по всему этому скучаю». Была только эта фигура из сна, от которой тянулось ощущение дома, которого я никогда не видел.

– Ты боишься, что, если расскажешь о ней кому-то, тебя решат доломать официально, – спокойно добавило существо.

– Кажется, у меня и без этого неплохой шанс на дополнительную коллекцию диагнозов, – сказал я. – Не обязательно давать им бонусные уровни.

Я поднял голову и посмотрел на лампу. Свет слегка дрожал, как если бы кто-то трогал провод в стене. Переэкспозиция здесь была другой: не красивой, а раздражающей. Но в этой дрожи было что-то, что я узнавал. Такая же дрожь проходила внутри, когда начиналась мания – маленькая вибрация, из которой потом вырастал громкий свет.

– Ты не ел, – повторило существо. – И ты опять на таблетках экономишь.

– Слушай, – я откинулся на спинку стула, закинул одну ногу на другую и снова перебрал кольца, – давай ты будешь отвечать за свет, а моя психиатрия останется моим отделом.

– Ты нанял меня не на полставки, – оно чуть склонило голову. – Я здесь всё время.

– Я тебя не нанимал, – парировал я. – Ты сам приполз.

– Ты меня создал, – поправило оно. – Значит, нанял.

Я хотел ответить, но в этот момент тишину прорезал звук уведомления. Телефон, оставленный в комнате, прокричал коротко и требовательно. Я почувствовал, как внутри что-то сжалось. Рабочие сообщения в такие утра звучали как вызов в армию: выбора нет.

– Это они, – заметило существо. – Ждут твой свет.

– Они ждут картинку, – поднимаясь сказал я. – Свет они даже не замечают, пока он работает.

– Ты хочешь, чтобы они заметили именно его, – не унималось оно. – И тебя как того, кто его двигает.

Я остановился в дверях, опираясь ладонью о косяк. Слова задели больное место. Да, я хотел. Хотел, чтобы кто-то видел не просто «клип», не просто «странного режиссёра с заморочками», а то, как устроен свет внутри моей головы. И да, хотел, чтобы кто-то глянул туда и не испугался. Не отшатнулся. Не сказал: «Слишком странно».

– Я хочу, чтобы хотя бы раз кто-то увидел это честно, – проговорил я. – Без фильтров.

– Для этого тебе придётся тоже смотреть честно, – заметило оно. – Не только сюда, но и туда.

«Туда» обозначало одновременно и город из костей, и собственную тень, и те состояния, о которых проще молчать. Манию, которая делала меня прекрасным и невыносимым. Провалы, после которых приходилось буквально собирать себя по частям. Пустоту, где я чувствовал себя не человеком, а выгоревшей плёнкой. Свет, который всё равно возвращался, сколько бы раз я ни пытался его заглушить.

– Начинается съёмочный ад, – словно сам себе сказал я. – Надо дойти хотя бы до первой планёрки в человеческом виде.

– Твой человеческий вид давно в другом месте, – ответило существо. – Но сходи, конечно.

Я ничего не сказал. Просто развернулся, вернулся в комнату, забрал телефон, мельком глянув на экран – пара сообщений от Яны, что нужно подтвердить итоговые схемы света и нового декора. Не знаю кого я там нанял не подумав, но эта декораторша утверждала каждое микро-изменение. Так или иначе, мне скинули список дел, в котором не значилось «разобраться с женщиной из сна», «выяснить, почему тень отстаёт сильнее обычного» и «понять, сколько ещё циклов выдержит нервная система».

Я сунул телефон в карман, на ходу поймал себя на том, что щёлкаю выключатель ещё раз, уже просто по инерции. Лампочка моргнула напоследок, и тени в кухне шевельнулись, будто прощаясь.

– Ты же придёшь ещё? – спросило существо, когда я вышел в коридор.

– У меня не так много вариантов, – бросил я через плечо. – Это мой дом.

Я знал, что вернусь. И к этой кухне, и к этим голосам, и к этой дрожащей лампе. К женщине из сна и богам из коридоров. К съёмкам, где я буду притворяться, что всё это просто визуальный язык.

Пока что нужно было сделать один простой шаг – дойти до ванной, привести лицо в состояние, приемлемое для людей, и выйти из квартиры, а дальше всё, как обычно. Мания, провал, пустота, свет. И где-то между этим – я, пытающийся быть увиденным, а не только снятым.