Самсон Гелхвидзе – Возвращение (Рассказы) (страница 6)

– Ну, конечно! Куда ты исчез? Как сквозь землю провалился? Не наведываешься ни к кому, словно, кроме тебя, никто и не работает.

– А сам-то? – подумал Отар, но промолчал.

– Знакомься, моя супруга. Были с ней в театре.

– Вика,– кивнула головой спутница.

– Очень приятно! Отар! – деликатно отозвался он и полюбопытствовал:

– А в какой театр ходили-то?

– В “Современник”.

– А где это?

– А вот тут, недалеко, пониже главной площади, помнишь, церковь там была. Подремонтировали ее, устроили отличный зал, в общем классно получилось!

– И на свадьбу ко мне не пришел!– сменил вдруг тему разговора Тенгиз. – Правда, ее и не было, как таковой, но ребята все же явились. Отар, что с тобой?

– Да так, ничего особенного.

– Слушай, браток, живи попроще, вот тебе мой совет. Бери пример с других. Учись жить, один раз ведь выпадает нам это, в конце концов. Все работают, как говорится, по зарплате не убиваются, пьют, гуляют, веселятся с подругами, с друзьями. Ну, а ты чего, “горемыка”? Что-нибудь стряслось?

– Нет, ничего, – изменил тон Отар,– просто временное затмение. Ищу выхода из жизненных проблем и ответы на них.

– Так, значит, решаешь очередные вопросы, поставленные жизнью? – улыбнулся Тенгиз.

– Может быть.

– Ну, ладно, Бог с тобой! Разрешай поскорее и возвращайся к нам. Нам тебя очень не хватает. Обещаешь?

– Постараюсь.

– Ну, счастливо тебе, извини, очень спешим. Да, ты помнишь Андрея Эбралидзе?

– Конечно, – припоминая, ответил Отар с испугом.

– Нет уже парня,– с грустью добавил Тенгиз.

– Отчего?^– почти равнодушно спросил Отар.

– Перитонит. Ну, ладно, всего!

– Всего…– пробормотал Отар, провожая уходящую пару взглядом.

– Андрей, Андрей, прости бросившего тебя друга!

Отар пробормотал эти слова почти без боли, почти равнодушно, и от сознания этого помрачнел еще больше.

Воистину: все блага мира сего – лишь утешение смертных.

– Было время, мы с тобою дружили, – припомнил Отар. Но потом пути-дорожки разошлись, как это часто случается в жизни. Ничего не поделаешь, у каждого человека в жизни своя дорога.

К числу своих отрицательных качеств Отар относил, наряду с другими, и то, что никогда не возвращался туда, где был счастлив. Порой он пугался себя – когда земного счастья казалось недостаточно…

То были бессмысленные уже для него духовные рубежи, которых он всего более остерегался, хоть с точки зрения жизненной стратегии они и представлялись весьма удобными. За это он часто себя бранил, но ничего с собой поделать не мог.

Не мог без всякого сожаления не замечать в себе и того, что в последнее время у него пропал интерес к чему бы то ни было. Столько всего вокруг, а все равно – пустота.

Угнетающая пустота безжалостно гнала его к уяснению самого себя, определению своего места в жизни. И пугала его, и наполняла надеждой. Как ветер, дула ему в спину, словно в паруса и нашептывала: иди, иди вперед, смело, пока не отыщешь свою дорогу! Делать что-то, конечно, приходилось, но ни энтузиазма, ни интереса к делаемому не возникало. Скорей, обострялось чувство неудовлетворенности, и он укорял себя за попытку нарушить свой старый принцип: “Не искать выхода из безвыходного положения”.

Только сейчас припомнилось ему некогда знакомое чувство, которое он испытывал подростком, когда родители оставляли его одного – в доме отдыха, за городом, в пионерском лагере. Там бывало весело и хорошо, но загадочная, таинственная грусть, имя которой он тщетно искал всю жизнь, все равно жестоко угнетала его. Он не выдерживал такого “сурового” испытания, и умолял родных забрать его обратно.

Да и сейчас все окружающие его люди как люди, а он среди них будто белая ворона. Вроде как не от мира сего. Поиски еще не открывшихся ему тайн, которые предстояло постичь, мучали и изводили его. Он чувствовал себя словно перед своим вторым рождением.

– Плоды дурного воспитания?! Если таковое и имеется, то лишь вина самого воспитуемого. Ребенок должен научиться думать сам, ему самому нужно отличать плохое от хорошего,– думал он, вспоминая прошлое.

Откуда в человеке столько меланхолии? Она накапливает в нем губительную желчь, без которой он не может жить и которая в то же время его так бесцеремонно и безжалостно угнетает.

Сколько же тайн скрывают в себе глубины человеческой личности, не видимые снаружи!

Оказывается, чтоб погубить человека, вовсе необязательно подрубать ему крылья, отрезать конечности, язык, затыкать уши, рот, выкалывать глаза… Достаточно оторвать его от корней, истоков.

– Если мы – пришельцы с небес, то, может быть, разлука с нашей истинной родиной и есть причина наших переживаний, – подумал он вдруг.

Как все просто!

А что, если причина всего этого – время?! Оно безжалостно ко всему живому на земле. В последнее время ему кажется, что скорость его протекания возросла в нем чуть не в два раза.

– В два раза, если не больше, – повторил Отар.

Это походило на закат во время восхода.

Отар взглянул на пасмурное ночное небо:

– Значит, ты предоставило мне жизнь взаймы, сжалилось надо мной, как однажды над Лилиан Ремарка? Ну, что же, скажу тебе спасибо только из чувства такта. Ты ведь наделило меня разумом не только ради того, чтоб я мыслил, но и, наверное, чтоб мысли привели меня к открытию чего-то самого главного и важного в моей жизни?

Ты можешь и не отвечать, любой ответ твой не облегчит моей участи.

Жизнь, укороченная вдвое… Разве она вдвойне красивей? Сделала бы людей благородней и красивее жизнь на земле, укороченная вдвое, втрое? Или погубила бы их вдвойне, втройне? Стал бы от этого человек быстрее думать, передвигаться и раньше приходить к своей цели? Какой смысл в сознании и в мыслительном даре человека, если они не приведут его к цели – к истине. Истина… я чувствую ее, но не вижу.

Мне всего лишь двадцать шесть. Боже, как доживают люди до семидесяти, восьмидесяти, причем умудряются еще не сойти с ума? Хотя частично это им все же удается.

Он уже не желал и думать, но мысли упорно одолевали его. Не хотел смотреть, но упрямые глаза почти все кругом видели и запоминали. Не желал идти домой, но что-то толкало его вперед. Наконец, сопротивляясь себе, он попытался отмахнуться, но руки не слушались его…      Под утро, с первым щебетом птиц и скрежетом трамваев, выезжающих из парка, Отар возвращался домой.

Мимо него проехали поливальная и мусорная машины.

Давно позабывшееся дыхание свежей росы с газонов и первые лучи наступившего утра вселяли в него бодрость и крохотную надежду на предстоящий день. Даже солнце умудрилось, преодолевая толщу густых тяжелых облаков, выглянуть на несколько минут из заточения, чтоб пригреть пробудившуюся веру человека.

Все во времени, но где оно?

– А может быть, уповать на время и приписывать ему все беды так же безрассудно и нелепо, как и совсем забывать о нем?– мелькнуло у Отара. – Значит, вся суть в человеке и в том, как он ко всему случающемуся относится?

Значит, есть надежда, хоть какая-то, на будущее, хоть оно невидимо и скрыто?

Он проходил мимо бани, двери которой радушно принимали и провожали посетителей. Стаи голубей теснились на ее крыше, слетаясь на продолжительные передышки между дальними перелетами.

– Хм, поговаривают, что здесь раньше была красивая церковь, а теперь – на тебе…

Два рыболова настигли и легко обогнали Отара, о чем-то нетерпеливо и весело переговариваясь между собой.

Счастливее лиц Отару видеть не приходилось.

– Наивные,– подумал он,– сумасшедшие, в такую погоду, но счастливые,– добавил он с доброй завистью.

Сейчас ему очень хотелось спать.

Когда он подходил к своему дому, в окне у себя заметил свет.

– Что это, оставил включенным или у меня гости?

Вставив ключ в замочную скважину, прежде чем открыть дверь, задумался на минуту:

– От самообмана я однажды уже убежал, и не вернусь к нему уже никогда.

14 .09. 1988

ДЕЛА КУРОРТНЫЕ